barikripke (barikripke) wrote,
barikripke
barikripke

Запертые, шестая серия ( Ник Трейси, черновик)

6 серия. Ночь. Первые часы 2 июля. Квартира 28. ( часть 3)

              Мы бежим по коридору прямо, а потом направо. Никто из нас больше не хочет медлить, Виталя пинает по двери. Однако внутрь мы входим уже не с таким энтузиазмом.    

              Открытая дверь впускает в спальню слабый коридорный свет, от которого вытягиваются длинные серые тени. Мы медлим на пороге потому, что среди призрачных очертаний мебели (письменный стол у окна, стул, комод) в дальнем левом углу во мраке угадывается человеческая фигура, склоненная над колыбельной.

        

   Эта фигура неподвижна и мы не знаем, что это. Быть может это не живое, но вряд ли нам так повезет. Я целюсь в фигуру из ружья и пытаюсь вступить с ней в контакт.

- Эй! – тихо окликаю я, но фигура не отзывается.

- Эй, вы там! – повторяю я чуть громе, но снова ничего не происходит.

                 Мы идем вперед отрывочными шагами, словно охотники, пробирающиеся сквозь ночные джунгли. С каждым шагом фигура становится ближе. Судя по всему это женщина. Её длинные темные волосы беспорядочно спадают на белую ночную сорочку до пола.

                 В центре спальне мы останавливаемся. Виталя нащупывает над собой шнурок от потолочной лампы и после дергает его.

                Жужжащий электрический свет уничтожает все темные углы еще до того, как рука отпускает шнурок.

               Фигура у колыбельной мгновенно реагирует на свет. Она поворачивается к нам двенадцатилетней девочкой, чье молодое лицо искажает ярость. На шее девочки виден толстый шов, будто её голову наспех пришили самым грубым способом. Девочка прижимает к груди что-то похожее на игрушечного ребенка.

- Вика… – произносит Виталя голосом, полным страха и едва не падает, пятясь назад.

- Что вы сделали с моим ребенком!? – девочка вытягивает к нам руки с голубым свертком, в котором укутана безголовая кукла.

           Обвинительный тон в её голосе подогревается дьявольской ненавистью, сверкающей в её не детских глазах.

- Как вы смеете калечить мое дитя? – девочка делает шаг навстречу, предъявляя нам пластмассовый предмет своих страданий.

- Мы ничего не делали – начинает оправдываться Виталя, но девчонка резко перебивает его:

- Молчи, грязный ублюдок! – шипит она, наступая, сверля нас взглядом исподлобья.

-Ты убил меня – говорит она, делая шаг вперед и мы отступаем. - Ты убил мою мать, - еще шаг вперед - Ты убил моего отца, а теперь ты искалечил моего ребенка!

            Её слова тяжелой артиллерией бьют по цели. И в неприступной эмоциональной крепости сурового подростка вдруг обнаруживается трещина. Впервые на лице Витали я вижу раскаяние.

- Вика, я …- он силится что-то сказать, но слова вязнут во рту.

- Смотри, что ты сделал, ублюдок! - брызгая гневной слюной, девчонка швыряет сверток с куклой в воздух, будто это испорченный товар.

               И пока наши глаза отвлекаются на воздушный маневр куклы, девчушка с сатанинскими гримасами прыгает вслед с такой молниеносной быстротой, которой может обладать только ведьма.

                  Я не успеваю уследить за её прыжком. Я чувствую лишь, как её пятки бьют меня в грудь. Я отлетаю назад без ружья.

            Ружье остается в руках у девочки.

           Виталя, тем временем, ловит распахнутый сверток, в котором сверкает пластмассовая кукольная нагота . Девочка с фантастической проворностью , присущей лишь кунгфу-персонажам, бьет прикладом с размаху по Виталиным икрам и он падает на пол, выпуская из рук и куклу и монтировку.

             Девчонка запрыгивает на его грудь, откидывает ружье в сторону и начинает молотить Виталю по морде своими маленькими детскими кулачками.

- Ублюдок, что ты сделал с моим ребенком! – вопит она, обрушивая все новые и новые удары.

            Я слышу влажные шлепки окровавленных кулаков, врезающихся в лицо. Виталя покрывается красочными гематомами. Опасаясь за его жизнь, я поднимаюсь с полу и с разбегу, что-то мыча, кидаюсь на девочку. Она вытягивает навстречу руку и, сжимая пальцами мою шею, швыряет через себя в другой конец спальни. Я перелетаю через письменный стол прямо на подоконник, где сшибаю несколько тяжелых горшков с землей, в которой давно завяли комнатные цветы.

              Я снова слышу шлепки ударов. Виталя пытается закрыть лицо руками, но девчачьи кулачки пробивают эти вялые заслоны.

             Схватив самый увесистый горшок, я подкрадываюсь сзади и сваливаю полдюжины килограмм земли на девчачью головку.

             Девочка прекращает хлестать Виталю, медленно поворачивает шею почти на сто восемьдесят градусов, смотрит на меня недоуменными глазами и падает на пол.

                 Я оттаскиваю Виталю подальше от девочки, которая лежит на полу в живописной позе в полоборота, рассыпав во все стороны длинные волосы.

               Я волоку его по полу, как раненного солдата по бранному полю. На лакированных досках размазываются полосы крови. Несмотря на нерадостный вид, Виталя просит его отпустить, уверяя, что с ним порядок.

- Точно? – спрашиваю я, осматриваю его гемотомное лицо.

- Точно.. – говорит Виталя, выплевывая зубы с кровью.

– Я ошибся с головами – говорит он виноватым тоном.

- Это голова куклы – догадываюсь я .

- Да – кивает он - Давай сваливать отсюда, пока она не очнулась.

                Мы собираем по полу разбросанное оружие, забираем безголовое туловище пупса и покидаем спальню.

              Уже за дверью я спрашиваю:

- Ты ведь её хорошо знал, верно?

-Да, знал. – мрачновато отвечает он.

- Она говорила, что ты убил их…. это правда?

- Она просто… порождение хулахлопа – говорит Виталя – Она может говорить, что угодно.

              Я не верю ему, но времени на споры у нас нет.

              За углом, дальше по коридору нас ждет сюрприз. Безголовое тело, которое мы вытащили из ила, вновь обрело жизнь. Каким-то образом оно приспособило на место головы пустую трехлитровую банку, вкрутив её горлышком в шею. Банка на четверть заполнилась кровью.

            Тело стоит на двух длинных ногах, слепо расставив руки в стороны, словно играет с нами в жмурки. Беспомощно стукаясь о заляпанные стены, оно продвигается в нашу сторону.

             Метким выстрелом я разношу банку-голову на сотни осколков. Тело, обливаясь кровью, падает и замирает, как марионетка с перерезанными нитями.

             Мы переступаем через длинные руки и ноги, стекло хрустит под подошвами. У самого гостиного порога ноги Витали подкашиваются. Он садится на пол, хватаясь за прихожую тумбочку. Его пальцы отпускают монтировку, он вытирает под носом скопившуюся кровь, но она продолжает капать. Она капает на безголовую пластмассовую куклу на его коленях.

- Ты как? – я сажусь перед ним на корточки и щелкаю пальцами рядом с лицом. – Слышишь меня?

- Голова кружится – слабым голосом отзывается Виталя.

- Ясно – говорю. – Держи вот ружье, я постараюсь быстро.

         Я оттаскиваю его к парадной двери, чтобы он прислонился к ней спиной. Виталя сжимает подмышкой приклад ружья, а я вытаскиваю из-за его спины самурайский меч.

- Надеюсь, ты не против – говорю я, любуюсь блестящим лезвием.

            Его разбитые губы изгибаются в подобие улыбки.

- Я так и думал.

               С этими словами я бросаюсь в гостиное болото. Внутри две жабы, размером с теленка поедают останки своих предшественниц. Еще один кокон разрывается прямо у меня перед носом, обрушивая на пол бугристую амфибию. Еще бы шаг и меня придавило всем этим биоматериалом.

           Я вспарываю лягушачью плоть до того, как с неё успевает стечь родовая слизь. Пока живые жабы долго и неуклюже оборачиваются в мою сторону, я крадусь вдоль стенного гарнитура к дальнему гостиному углу. Я помню, что голова куклы закатилась именно туда.

              В нескольких шагах от цели меня атакуют длинным мускулистым языком. Липким жгутом язык едва не попадает мне в лицо, но я успеваю присесть. Язык же прилипает к дверце шкафа. Резким взмахом меча я укорачиваю жилистый язык на пару метров. Вторая жаба лишь сердито квакает и пытается вскарабкаться на диван.

             За краем стенного гарнитура я с ликованием обнаруживаю то, что с самого начало лежало перед нами, словно на блюдечке.

             По пути к выходу я протыкаю ближнюю тварь шпажным выпадом и оставляю её умирать от кровопотерь.  

            Неожиданно раздается ружейный выстрел. Я ускоряю шаг и, шлепая по илу, буквально выпрыгиваю в коридор.

             У двери я нахожу Виталю в прежнем положении, лишь из дула ружья вьется дымок. В противоположном конце коридора, так же прислонившись к стене сидит девочка. Половина её головы отсутствует. Из черепа сочатся мозги с кровью.

             Я одобрительно киваю своему боевому товарищу и победно демонстрирую недостающую часть куклы.

- Надеюсь, ты был прав – говорю я, вворачивая голову в пластиковое гнездо.

                С головой кукла так же остается куклой, однако замок в двери позади Витали приходит в движение. Он вращается в обратную сторону, движимый неведомой силой. Вскоре невообразимо длинный ригель выходит из несущей стены целиком.

        Тем временем брошенная на пол кукла оживает. Она лопает пластиковыми веками, шатается, сгибается и наконец встает на ноги. Кукла воздевает руки вверх и, издавая детским синтетический голосом «Ма-ма, два, пять, ма-ма, два-пять», устремляется к подбитой Вике. Кукла врезается ей в живот и продолжает бессмысленно молотить руками и ногами, повторяя всю ту же песню: «Ма-ма, два, пять».

                 Эти фокусы больше не интересуют нас. Я лишь встряхиваю головой и помогаю Витале встать, закидывая его руку себе на шею. В таком виде, израненные, но живые, мы покидаем квартиру двадцать восемь.

              Снаружи нас обдает приятной подъездной сыростью. Лестничная площадка чиста, но пролетом ниже, там, куда мы сбросили труп мутировавшей крысы, что-то происходит. Оттуда доносится животная возня с клацаньем зубов.

            Я выдвигаюсь вперед, поддерживая Виталю одной рукой, словно подстреленного на войне бойца. Моя другая рука с ружьем вытягивается в сторону мерзких звуков.

               Внизу, у мусоропровода, на животном трупе копошится целая гора серых созданий. Крысы выстроились в организованные ряды, словно гости за банкетным столом. Один ряд поедал ногу, другой пировал на хребте, третьи сдирали мясо с ребер.

                Свет из двадцать восьмой квартиры на мгновение отвлек этих жутких обжор. Все они, как по команде, повернули морды в нашу сторону.

                Десяток крыс, почуяв свежую кровь, прыгает с трупа на бетонные ступеньки лестницы.

- Дверь! – кричу я на весь подъезд, чтобы меня услышали с той стороны.

                Долгих три секунды я напряженно наблюдаю, как самые отчаянные крысы поднимаются со ступеньки на ступеньки, рассчитывая поживиться свежим мясом. Но вот, наконец, дверь открывается, на меня падает сноп света, я слышу обеспокоенный возглас Серафимы и чуть позже еще более взволнованный голос Ольги.

               Я скидываю Виталю в мощные ручищи Серафимы, выпускаю заряд шрапнели в крысиный авангард и заваливаюсь в нашу крепость, немедленно налегая на дверь плечом.

Tags: Запертые, Ник Трейси, сплаттерпанк, ужастик, черновик
Subscribe

  • Срок

    Новый английский сериал или лучше сказать трехсерийный трехчасовой фильм про учителя-алкаша , которому за 50 и который сбил на смерть пешехода. И…

  • Барри

    Я остался в восторге от этого драмеди-шоу с зажигательным Биллом Хейдером в центральной роли. История про бывшего морпеха, ныне киллера с забавным…

  • Призраки усадьбы Блай ( и немного про лесбух)

    Год назад выходил мощный такой паранормальный сериал «Дом призраков на холме». Удивительное проникновение призраков в человеческую драму.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments