barikripke (barikripke) wrote,
barikripke
barikripke

Запертые. Восьмая серия ( часть вторая)

.......Я ружье вскинул, к плечу приклад прижал, чтобы наверняка не промахнуться, и тут лепестки все раскрываются, а из темной глотки вылетает нечто вроде громадного коричневого комка слизи. Этот шмат аккурат над моей головой пролетел и если б попал, то мне наверняка об стену все кости переломило.Я выстрелил чисто рефлекторно и заряд в сторону ушел, а тварь медленно в ночь отступила, как козюля зловредная.
                    Комок впечатался в подъездную стену со смачным звуком коровьей лепешки. Эта гадость размазалась в неровный круг размером со слоновью голову. Из-за небольшого подъема к центру лепешка походила на грибную шляпку.            
- Господи, когда же это все кончится,–  причитает  Серафима, от края лестницы отступая.       
                       Подошли мы к лепешке этой, чтобы ближе рассмотреть и видим, как из самого центра булькнуло что-то, а после из крошечной дырки полилась густая желтая слизь. Над бетоном тут же дымок закурился, а потом разом целый кусок ступени вниз провалился, обнажая черную дыру. Края  дыры продолжают дымиться, расширяя пробоину.
- Дьявол! – говорю весь возбужденный. –  Она нас отрезать хочет.  Бежать нужно.
                  И мы побежали. Серафима с факелом впереди, а я за ней. Через семь-восемь ступеней снова в полосы сырости попали.
- Стой! – кричу, – пригнись! - и Серафиму за майку рванную хватаю .
                  Только мы присесть успели, как над нами еще один комок просвистел, а за ним еще один чуть ниже, так, что Серафиму по волосам шаркнуло.
                  Я с корточек наугад в темноту выстрельнул, а мне в ответ еще два залпа слизью, ладно оба выше прошли. Ступени под нами уже все в дырах от гноя. Чую, стратегию менять надо.
- Туши  факел!–  кричу Серафиме. –  Оно нас по огню чует.
                   Серафима ногой огонь придавила и мрак мгновенно нас окутал. Мрак с запахом гнилой сырости.
                  Не решаясь подняться, на корячках, перешептываясь и подталкивая друг друга, мы двинули вниз. Сырость от нас не ушла. Над головой пролетело еще пару лепешек. Затем залпы стихли. В таком неудобном положении мы прошли ступеней двадцать и остановились.
                 Я все это время спиной ощущал, что тварь преследует нас, подбирается с каждой секундой все ближе и ближе.
- Здесь оно, – шепчу Серафиме, – Душой чую. Прямо надо мной.
- Ты уверен? – в ответ Серафима шепчет.
- Угу.
- На, вот, - Серафима во тьме руку мою нашла и в ладонь зажигалку вложила - Отползи чуть к стене, досчитай до трех и чиркай огонь.
- Что ты задумала? – спрашиваю, мурашками покрываясь.
- Просто сделай. Готов?
- Готов.
                   Отполз к стене и считаю до трех. И за секунду до счета «три» слышу, как во мраке со свистом занесся топор.
                  Тут я дрожащими пальцами, сидя на корточках, искру выбиваю и в оранжевых ответах пламени вижу, что червь склонился точно над тем местом, где я сидел три секунды назад.  С его серых пупырчатых боков капает прозрачная слизь. Жирное змееподобное туловище немного тянется над ступенями вверх и на плавном сгибе чуть выше уходит во тьму.
                   В тот момент, когда я выбил искру, здоровая разъяренная Серафима поднялась во весь рост, схватилась за один из боковых бивеней и всадила топор прямо сверху между двумя другими бивнями. Топор засел так крепко в грубую кожу, что застрял там. Пока Серафима с криками пыталась его оттуда вытащить, из раны зверя литрами выплескивалась кровь.
                     Неожиданно пламя зажигалки потухло, на миг мир снова ушел во тьму, я чиркнул еще раз.
                    Серафима за это время вытащила свой длинный кривой нож и теперь отчаянно потрошила  тварь снизу, выпуская из животного все внутренние соки.  Она словно обезумела и, крича, как амазонка, лупила мачетой и сверху и снизу, а когда топор, наконец, удалось вытащить наружу, на тварь посыпались двойные удары со всех сторон. Меньше чем через минуты этой разделочной процедуры на ступень вместе с мясом упал один бивень, потом другой. Излохмаченные мясистые лепестки судорожно трепыхались, раздвигаясь и соединяясь вместе. Тварь выворачивало на бетон той самой гадостью, которой она недавно палила по нам.
                     Серафима рассекла бы этого червя на лоскутки, но чудовищные кровяные потери заставили животное ретироваться по прежней траектории в спасительную тьму.
- Черт тебя возьми, Серафима, – ошалело говорю, глядя, как у неё до сих пор раздуваются бока. –  Ты что, раньше дровосеком работала?
- Билетершей я была, – говорит, шмыгая носом и локтем от испарины обтираясь – В кинотеатре билеты отпускала.
- То-то и видно, – говорю, медленно с корточек поднимаясь.                  
                   Шуршу так спиной по стене, на ноги вставая, и вдруг на плечо мне чья-то рука падает. От неожиданности и страха я заорал так, что чуть голосовые связки изо рта не вылетели.
                   Обернулся, вижу: точно, из стены рука от самого плеча торчит чья-то. Но не живая, а словно бы мумифицированная, серая до ужаса, с выпирающими руслами безжизненных вен.  Торчала она необычно: согнутая в локте  почти под прямым углом так, что кисть смотрела прямо вниз.
                  Смотрю я на эту руку, освещая её огнем зажигалки, и слов сказать не могу. Серафима сзади подходит с факелом уже.
- Не жги бензин так, – ворчит, факел поджигая. – Мы здесь неизвестно насколь.
                      Факельное пламя вновь запылало вокруг нас шаром света. Стена скинула значительные покрывала тени и сразу обнажились образцы подъездного искусства.
                      ….«Машка залётчица», «Сева чмошник», «Славик трахал вас тут»….
                      Последняя надпись, обведенная в рамочку из синих чернил, была точно над мертвой рукой.
- Слушай, – говорю. – А твоего соседа.. ну того сумасшедшего графомана, как звали?
- Вячеслав его звали. Но для нас он Славиком был, хоть и выпендривался здорово.  Все думал, великим романистом станет с этой своей чертовой книжкой про остров.
- И много он трахался? – дальше интересуюсь.
- Если только с подушкой своей, – усмехается тетка. –  Дома он целыми днями затворником сидел. Да соседей доставал своим клянченьем с кружкой. Пить у все просил, будто у него дома воды не было.
- Посвети-ка сюда, – прошу, а сам снова на корточки у стены опускаюсь, чтобы увидеть, куда мертвой руки указывает.
                       Серафима с любопытством со мной присела и видим мы, что над самой ступенькой у основания стены, штукатурка зеленая слезла, отчего наружу проглядывает прямоугольник рыжего кирпича.
- Здесь что-то должно быть, – возбужденно говорю и кирпич по контуру, вдоль цементного шва в кладке, ощупываю.                                   
                     Прощупал кирпич весь, а после слегка надавил на него. И вдруг: раскрошились цементные швы. Кирпич медленно в кладку зашел на пол ладони и встал снова. Через пару секунд слышим, как под нами вроде зашуршало что-то.
                     Серафима с факелом назад повернулась и увидели мы, что из-под бетонной ступени во мрак выдвигается толстая, грубо оструганная доска. Она появлялась из-под лестницы медленно и шурша, двигаясь по действием точно настроенного механизма. Это была хорошая широкая доска, из которых стелют полы в деревенских домах. Она удлинилась от края лестницы во мрак на пять-шесть метров, а после замерла.
- Кажется, нашли, – говорю Серафиме. – Ты как думаешь?
- Возможно.
- Ладно, – говорю, –  Я пойду. Я легче. Дай мне только сигарету и зажигалку.
                         Снял я с себя ружье и меч снял, только крыс да нож на поясе оставил, взял сигарету в рот, зажигалку в карман и осторожно ступил на доску. Боком. У пиратов похожее развлечение было.
- Будь осторожней, – в третий раз говорит Серафима, оставаясь на лестнице с факелом – Если свалишься, пропал считай, ничем не помогу.
- Да знаю, знаю, – говорю и иду вперед боком, руки для балансировки расправив.
                       А доска, хоть и крепкая, но с каждым шагом медленно раскачивается и вниз прогибается. Только бы не треснула, думаю.  Все, что хочешь сделаю, только не переломись. Так и дошел, молясь непонятно кому. Встал на самом краю и дышу через раз, лишь бы доску больше нужного не раскачать.
- Все в порядке? – окликает Серафима.
                       И хотя она всего то в пяти метрах в стороне, а кажется, что голосит из какой-то далекой-предалекой Галактики.
- В порядке, – говорю, сигарету с губ снимая.
                      Другой рукой зажигалку из кармана достал, высек огонь, а пламя чуть над собой поднял.
                       Стою и вижу, что пламя истончается, вытягиваясь вверх, и там, высоко надо мной, точно кружит что-то темное в воздухе…
- Есть! – хрипло Серафиме сообщаю. – Тут что-то есть.
                      Затем беру сигарету, скручиваю пальцами над ладонью, пока табак весь не ссыпался. Сжал его в кулак, сглотнул сухой комок в горле и всю горсть кверху подбросил.
                       Табак взлетел надо мной невесомой россыпью, но тут же попал под силы неведомые, которые увлекли его выше, крупинку за крупинкой. Эти силы расцветили каждую отдельную табачинку  голубыми искрами, закрутили их по широким спиральным виткам.  Вскоре содержимое сигареты  равномерно распределилось по всему объему мерцающей воронки хулахлопа. Эта воронка была немного больше, чем в квартире 28  и её вертикальная ось упиралась теперь не в пол, а в стену, высоко над Серафимой.
                        Темным предметом внутри хулахлопа оказалась перчатка.
                         Серафима с лестницы прекрасно видела все это мерцающее чудо. Суженный конец воронки искрился высоко над её головой.
- Что там внутри? – кричит мне Серафима.
- Вроде перчатка, – говорю. - Ты лучше в сторону отойди. Я начинаю.
                        Серафима спустилась на несколько ступенек ниже.
                         Я отцепил одну из крыс, взялся покрепче за её хвост, раскрутил осторжно и забросил точно в воронку. Крыса взлетела усатой мордой вверх, врезалась в невидимую заслонку, застыла в воздухе и после медленно всосалась внутрь, где её начало крутить пропеллером, а после вышвырнуло, словно из пушки, прямо в стену.
                       Как и прошлый раз от крысы разбилась в кроваво-меховую лепешку,  от которой по стене кровяные ручейки потекли.
                        Несколько ручьев поползли по воздуху внутрь воронки. Это было очень похоже на то, что я уже видел в квартире 28. Вскоре надо мной мерцала сложная кровеносная система. Она разбухла до какой-то критической точки и после  стремительно растворилась, обратившись в красную пыль. Вместе с этим мне в руки упала черная кожаная перчатка, на которой я снова увидел выдавленный рельеф дракона.
                     Пока я перчатку ловил, стена напротив изменилась донельзя. Вся её поверхность вздулась, посерела и покрылась чем-то похожим на бугристый слой остывшего вулканического пепла.
                     Я в несколько быстрых шажков по доске вернулся на лестницу, победно демонстрируя Серафиме наш трофей.
-И куда она нам? – спрашивает тетка озадаченно.
                      Мы сначала друг на дружку посмотрели, а после к стене повернулись, где из вздувшейся стены рука торчала, уже наполовину скрытая из-за бугристых метаморфоз.
                      В общем, одел я перчатку  по общему согласию на мертвую кисть. После подобрал оружие свое и отошел с Серафимой подальше, то есть пониже.
                       Через минуту или около того пальцы в перчатке зашевелились. Кисть завращалась, как слепой звереныш и вдруг задрожало все вокруг, как от землетрясения.
                       Мы от паники по привычке деру дали вниз, будто там нас спасет кто. Бежим, матерясь на свою неразумность, а со стены весь этот пепельный слой рушится, ссыпаясь огромными кусками на бетонные ступени.  Потрясло нас так долгую страшную минутку, а потом так же резко прекратилось всё.
                       Остановились и мы. Посмотрели друг на друга с немым недоумением и решили обратно возвратиться: посмотреть, что там с рукой стало.
                        Идем, перешагивая через штукатурно-пепельные завалы и видим, что стена напротив хулахлопной воронки оголилась вся до рыжей кирпичной кладки, а в том месте , где крысу в лепешку расплющило, метрах в пяти от лестницы, теперь дверь квартирная, оббитая желтым дерматином с прибитыми медными цифрами «25».
                      Рука в кожаной перчатке теперь из стены торчит по-другому. Пока мы бегали от землетрясения, она изогнулась локтем внутрь и теперь протягивала снизу ладонь, словно исполняя роль каретной подножки.
- Нашли! – говорю весь такой счастливый.
                    После закидываю ружье за спину и лихо на протянутую ладонь запрыгиваю, к стене всем телом прижимаясь. Думаю, сейчас придется вспоминать навыки скалолазания.  Но не пришлось. Рука, как только почувствовала вес, сразу вверх меня приподняла, а из кирпичных стыков чуть ли не в каждом ряду кладки по диагонали лесенкой выступили железные арматурные штыри. Дверь с номером 25 при этом со скрипом отворилась, выпуская наружу море яркого света вместе с несколькими желтыми птичками. Те покружили немного над разрушенным вавилоном Серафимы, а после улетели в темную бесконечность.
- Не нравится мне это, – говорит настороженно Серафима снизу. – Свет слишком ярок.
- Уж лучше ярко, – говорю, с ладони на ребристый штырь перебираясь, – Чем мрак лютый.
                       Перешагивая с прута на прут и держась за кирпичную стену, я довольно проворно вскарабкался до последнего штыря, торчащего в метре прямо под порогом. Здесь я открыл дверь нараспашку и на меня полились упоительные потоки света.
                      Внутри я увидел длинный и необычайно широкий коридор, стены которого пышно заросли зелеными вьюнами с пёстрыми полевыми цветами. От стены до стены здесь было не менее пяти метров и это придавало помещению подобие сада. Пол здесь был посыпан песком, высокий навесной потолок из белого пластика с трудом сдерживал мощные источники света.
                     В самом центре коридора прямо на песке лежала пишущая машинка, в которую был заправлен лист бумаги. Рядом с машинкой валялись еще листы. Необычный декор усиливался странным канализационным люком в дальней бежево-обойной стене ( уже без зелени), как раз там, где коридор разветвлялся «т»-образным перекрестком в сторону кухни и спальни. Этот непонятный люк не висел, а именно был вмонтирован в круглую стенную нишу на высоте полутора метров от песочного пола.
                      По всему коридору-саду от стены к стене порхали оранжево-голубые бабочки и желтые канарейки.
- Черт возьми, Серафима! – восклицаю, опьяненный всеми этим видом. – Тут сущий рай, мать его так!
                      Я забрался на пол и уселся там поудобнее, заняв позицию с ружьем, чтобы прикрыть Серафиму, пока она будет карабкаться.
                       Её комплекция несколько тормозила подъём и я ожидал подлянки, как в фильмах, когда в самый последний момент из мрака ночи выбираются крылатые чудовища.
                      Но чудовищ не было. Серафима схватилась за мое колено, забросила в коридор топор и я уже встал, протягивая ей руку, чтобы помочь затащить внутрь, как из тьмы снова раздался этот треклятый детский смех.
                      Серафима встрепенулась, как хищница, почуявшая добычу. Её голова крутанулась назад так резко, что я на миг решил, что шея сейчас хрустнет.
- И не думай, – как можно строже говорю, хватая её за толстые пальцы.
                     И все же она подумала. Её губы вновь лепетали «Ильюша», её рука пыталась вырваться из моей хватки.
                      Я не отпускал, а искристый смех во тьме продолжал рассыпаться то тут, то там, подбрасывая веток в огонь материнского безумия. Серафима вот-вот могла сорваться вниз, но здесь я проявил недюжую волю, вспомнив в себе древнее мужицкое начало.  С возгласом «Совсем спятила!» я обеими руками вцепился в её окорочную лапищу и, буксуя в песке по полу, потащил её внутрь, как капризного бегемота. Серафима хныкала, мычала, грозилась убить и ожесточенно сопротивлялась. Я лишь молился господу нашему всеблагому богу, чтобы её вторая рука не вспомнила о мачете на поясе и не выпустила мне кишки. Однако тетка, видимо, не желала меня убивать, а просто пребывала в очередном психозе. Какими-то неимоверными усилиями мне удалось затащить мощное женское туловище на песочный пол, однако ноги её продолжали болтаться в воздухе.
                  Тут она снова вывернулась, её рука выскользнула и Серафима на краткий миг обрела свободу. Я, отчаянно фыркая слюной, быстро схватил её за густые рыжие волосы, намотал их на кулаки  и что-то невнятно крича, потащил Серафиму внутрь. Она орала и брыкалась, но её ноги в испачканных кровью джинсах уже тащились по песку, а парадная дверь быстро уменьшалась в перспективе. Через секунду другую я споткнулся о печатную машинку, выпустил рыжие патлы и рухнул на пол, отшибая себе копчик. Дверь к моему великому счастью самопроизвольно захлопнулась, отрезав от нас тьму. С разных сторон из цветочных стен на дверь выдвинулось сразу шесть стальных засовов, перекрыв парадный выход, как коварную ловушку.
                     Около минуты мы оба лежим на полу, тяжело дышим,  приходим в себя от физических перегрузок. Волосы Серафимы раскиданы у меня между колен рыжим взрывом. Я чувствую, как под спиной шуршат листы и хрустит песок. Воздух напоен цветочной пыльцой. Птичья трель заглушает барабанную дробь в ушных перепонках.  Бабочки танцуют в ярком свете  и без боязни садятся мне на руки, садятся на громадную голову Серафимы, словно пытаясь успокоить нас после недавних ужасов ночи.
- Пошли прочь! – отдувается от них Серафима, как разозленный великан.
                    Она недовольно пыхтит и ерзает, от того, что в бок ей уперлось что-то угловатое.
- Что за…
                  Серафима нащупывает печатную машинку, и, негодуя, отталкивает её от себя в зеленые цветочные заросли.
- Печатная машинка, – подсказываю я.
- Не слепая, вижу, – огрызается тетка.
                   Она еще немного отдувается, а после неожиданно выдает:
- Еще раз схватишь за волосы, вырву тебе оба яйца.
- Договорились.
                      Вдруг сквозь щебетание птиц я различаю журчание воды и приглушенный человеческий голос. Это лишь бормотание, где не разобрать слов, но это точно человек. Звуки идут откуда-то дальше по коридору.
- Господи, ты слышала?
                     Она слышала. Серафима садится на колени, завязывает небрежно волосы в узел, после по-кошачьи, на четвереньках, отползает к парадной двери, подбирает брошенный топор и встает, как терминатор.  В пятнах чужой крови в изодранной майке с окровавленными плечами она похожа на гладиатора, прерванного в середине сражения.
                      У самого коридорного поворота я прислоняюсь к живой стене, слегка утопая с мягком покрывале цветов, прижимаю к груди  громоподобный ремингтон. Серафима стоит позади, давая мне шанс проявить себя мужчиной. На судорожном выдохе, после одобряющего хлопка по плечу, я бросаюсь вперед с разворотом вправо, туда, откуда слышится журчание и голос.
                     Открывшийся вид на какое-то время обездвиживает меня. Помещение в конце коридорного рукава, где должна быть кухня, затоплено водой. От остальной части квартиры вода отделена стеклянной перегородкой с широким прямоугольным лазом под самым потолком. К лазу приставлена алюминиевая лестница.
                     Бассейн за перегородкой сияет в белом кафеле от мощных источников света, скрытых подвесным потолком. Вода, бурля, фонтанирует шумным потоком из вентиляционного отверстия. В бассейне медленно кружатся две толстых серо-синих рыбины весом под сто кило каждая. Их тупые рыла с едва заметным ртом практически слиты в единый круглый профиль тела. Рыбы лениво машут своими мясистыми плавниками по бокам, руля веероподобными хвостами. Их невозмутимое спокойствие почти усыпляет. Они то льнут к самой перегородке, вылупив на нас бессмысленные темные глаза, то продолжают дальше круговой обход. Тем временем вода, пенясь, кружит по центру, закручиваясь в небольшую воронку,  а после увлекается течением и низвергается водопадом в длинное горизонтальное  отверстие в противоположной стене. Судя по всему, вода льется в смежный бассейн, в то помещение, где квартирная планировка подразумевает гостиную.
                   Зачарованный картиной, я медленно подвигаюсь ближе.  Я прижимаюсь лицом к перегородке, чтобы заглянуть в скрытую часть бассейна. Тут я впервые замечаю сигнальную лампу на стене под самым потолком.  Внезапно она загорается синим, раздается противный звуковой сигнал и рыбы прижимаются  к диагонально-противоположным углам.
                     В следующий момент на белом дне бассейна раскрывается сливной люк, в который резко засасывается несколько тон жидкости. Уровень бассейна резко падает на десяток сантиметров, а рыбины, энергично вибрируя хвостами, отчаянно сопротивляются всасывающему течению слива. Затем люк закрывается и уровень воды вновь поднимается.
                     Пока я рассматривал все эти детали, прижавшись носом к стеклянной перегородке, с правой от меня стороны послышались звуки человеческого голоса. Они раздавались прямо из-за двери ванной.
- Серафима, ты слышала? – возбужденно говорю, – Серафима?
                     Оборачиваясь, я вижу, что тетка, не обращая внимания на бассейн с рыбами, прослушивает канализационный люк в стене, чуть дальше от меня. Тут же я впервые заметил, что другой рукав коридора упирается в глухую стену с еще одним люком, но в этот раз не канализационным, а с круглым штурвалом,  какие бывают на подводных лодках.
- Чего ты там слушаешь? – прикрикиваю я. – Голос то отсюда!
- Шевелится там что-то, Леша, – с кислой миной докладывает Серафима, отрываясь наконец от люка. – Ой, не нравится мне это.
- Да тут все шевелится. Ты видела этих рыбин? – на перегородку киваю.
- Тунцы никак?
- Не думаю. Смотри, – я показываю пальцем на отверстие под кухонным  потолком,  - вода стекает в соседнее помещение. Значит, там есть что-то еще.
- Не хочу ничего знать о том, есть там что-то еще или нет, – нервно отзывается Серафима. – Нас только калека заботит и выход отседова. Ты готов?
                      Я смериваю её недовольным взглядом и киваю.
                     Серафима хватается за круглую белую ручку и, занеся топор над головой на всякий случай, распахивает дверцу ванной.. . и словно замирает от мгновенной заморозки. Как и она, я не в силах что-то произнести.
                     Мы скованы бесконечным изумлением.
                     Вместо того, чтобы увидеть ванную комнату наши глаза проваливаются в тесный земляной тоннель с прямоугольником пасмурного вечернего неба на том конце. По краям тоннеля, на той стороне, стоят какие-то люди с печальными лицами, в плащах и шляпах, а священник в черной рясе заунывно читает слова отпевания: «…Во блаженном успении вечный покой подай, Господи усопшему рабу твоему Вячеславу и сотвори ему вечную память….»
                     Речь священника из неведомой нам вселенной прерывается взрывом  грома с длинной затухающей канонадой. Молния освещает стены глубокой земляной могилы, на дне которой (по всей видимости) находимся мы с Серафимой.
                    Как только поп отошел, двое мужиков в телогрейках принялись засыпать могилу влажной землей. Незнакомые люди в длинных серых плащах расходятся по сторонам с грустными лицами зрителей, для которых закончилось еще одно шоу.
                  … Первые комья земли летят прямо нам в лицо.
                   Серафима в ужасе, отплевываясь от кладбищенской грязи,  захлопывает дверь и закрывает её на ненадежный шпингалет. Изнутри больше не слышится бормотания, но теперь на дверь монотонно падает свежая земля.
- Чёртово хулахлопово логово! – зло ругается Серафима, нервно поглядывая на реликтовых рыбин  в белоснежном бассейне по соседству.
                     Оба страшилища  уперлись тупыми мордами в стекло и рассматривают нас так, словно это мы в аквариуме, а не они.

Tags: Запертые, Ник Трейси, триллер, ужасы
Subscribe

  • Про 400 дней

    Гадость редкостная оказалась. И совсем не то, о чем бы был мой сценарий. Не, в моем как раз искристая идея, а тут фуфлогон. В общем помучил себя…

  • Как я без Светы выдумал киносценарий и что из этого получилось

    Я тут пока без света с ума схожу, решил делать наброски сюжетов сценариев, которые я в будущем мог бы написать. Да, да мой мозг не дает мне скучать.…

  • Кино про Экзорцизм

    "Никто не знает, почему дьявол выбирает того, кого выбирает. Это может случится с кем угодно" из фильма "Ватиканские записи" В…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments