barikripke (barikripke) wrote,
barikripke
barikripke

Запертые. Восьмая серия ( четвертая часть)

                     Серафима, конечно, слёз при мне не лила, но по лицу её я понимал, что дела у меня не очень. Как только она ушла, я полез на мраморный постамент. Думаю, хоть бы здесь все по-людски вышло.                     
                     Места свободного на мраморе едва-едва, чтобы встать. Забрался я, хватаясь прямо за медные соединительные детали. Опустился сначала на четвереньки, под низ заглянул. Как я и думал, стоит бутылочка на мраморе ровно в центре в особом белом кружочке, аккурат под тоненькой металлической трубкой слива.
                Встал обратно на ноги, за трубки и сосуды цепляясь. Голову вверх задрал, где над воронкой жестяной в полметра диаметром водяные шарики в воздухе застыли, как планеты прозрачные
                     Смотрю я на эти сферы водные, а сам осторожно крысиный хвост от пояса развязываю.  Схватил трупик за шею, чтобы по колебанию хвоста убедиться в хулахлопной природе этого странного устройства. И действительно у границы области над медной воронкой, безжизненный хвост дернулся и до предела вытянулся к вертикальной оси медного жерла. Ч
                    Чую, крысу потихоньку всасывает в область невидимую. Отпустил, а она прямо так в воздухе повисла с вытянутым в струнку хвостом.
                     Ладно, думаю, лучше тут не рисковать. Плюхнулся обратно в воду, чтобы оттуда за всем наблюдать.
                      Крыса втягивалась нехотя, как и в прошлые разы, но когда она оказалась в центре, её против моих ожиданий не выкинуло в потолок, а разорвало на месте с выразительным пшиком.  В мгновение ока тушку буквально размазало в миллиметровый слой в горизонтальной плоскости. Из крысы получился огромный кровавый диск, которые едва умещался в стенах бассейна.
                      Диск  медленно закрутился этакой миниатюрной вселенной из разорванных на молекулы плотских частей. Гигантские водяные капли в воздухе утратили форму сферы и гравитация призвала их к своей груди. Они сползали по невидимым руслам, соединяясь в спиральные ручейки, и пока диск крутился, вода проходила сквозь него, окрашиваясь при переходе в красный цвет и сливаясь в медную воронку.
                     Агрегат ожил, завибрировал, жидкости перетекали из сосуда в сосуд. Синее бурно смешивалась с красным, а после снова с синим. А всего через секунду другую в бутылочку под чудо-машиной хлынула желтоватая смесь, с виду похожая на мочу.
                    Как только полулитровая бутылочка заполнилась по горлышко, слив  прекратился.  Красный диск из животной плоти рухнул в воду, обливая меня крысиной кровью.
                   Левитирующий агрегат затрясло, как от жуткой африканской лихорадки. Жидкости в сосудах вскипали, стекло лопалось, швыряя в воду осколки, из разрывов трубок вырывались струи пара.     
                   В страхе за вымученный трофей я мигом  кинулся к мраморной тумбе, схватил бутылочку и поспешил укрыться у стены у дальней стены под тремя бьющими источниками. На ходу я разорвал лоскут рубахи с рукава и плотно ввинтил ткань в горлышко.
                   За водопадным гулом и рычанием машины, фыркающей паром и звенящей железом, я не сразу услышал крики Серафимы.
- Черви!  – орет она, стуча топором по стеклу. – Там черви!
- Чего? – ору, не понимая и, счастливый, показываю бутыль, – Смотри! Антидот у нас!
                      Но Серафиме словно накласть на этот антидот.
- Я тебе говорю, черви в земле! – орет она из-за стекла, - Вот такие! – и показывает, разводя по-рыбацки руки на метр.
- Какие к черту черви? – уже начинаю беспокоиться.
                    И только тут замечаю, что на её грязно-белой майке поблескивают свежая алые пятна, а с топора капает кровь.
- Они из могильной земли поползли, – кричит  Серафима, – Жирные сволочи и с зубами! Троих уже зарубила, так они теперь в твою сторону повернули! Смотри за водой!
                    Смысл её слов обрушился на меня, как лавина. Я сразу на водопад уставился, который со стены напротив извергается.
                    И тут внезапно агрегат завыл так, будто кончаться собрался.  Десяток сосудов полопались почти в один миг. Я понял, что плохо это.
                   Бутылочку быстро в карман и бульк в воду.
                   Под водой слышу взрыв такой мощный, будто гору взорвали и стены все тряхануло, как от армянского землетрясения. Это хорошо, что я в воду нырнул, а так бы точно бошку мою искать на дне пришлось. Вынырнул только когда воздух кончился. Над водой все еще дымится, в воде синие пятна расплываются. А несколько медных трубок от взрыва разлетелись с такой силой, что застряли в прозрачной стене, пробив её насквозь. Всего пробоин было три. От каждой отходила короткая, но заметная трещина.
                   Серафима после взрыва еще какое-то время сидела, зарывшись комком в цветочную стену. Затем она прильнула к трещинам и принялась с надеждой прощупывать стекло, определяя прочность.
                    Мы встретились с ней взглядом, поняли друг друга без слов и я кивнул ей. Серафима размахнулась топором и врезала обухом в стекло недалеко от застрявшей трубки. Стекло не дрогнуло, но трещина выросла на пару миллиметров. Серафима замахнулась снова.
                    Тем временем в бассейне что-то изменилось. Оказалось, что во время взрыва все три сливных отверстия закрылись. Уровень воды стремительно полз верх.
                    Вода пребывала так быстро, что мне пришлось снова взобраться на мраморное возвышение, над которым уже колыхалась пятисантиметровая толща воды.
- Что там у тебя? – кричу Серафиме в панике.
                   Тетка продолжала неустанно бить топором рядом с трещиной. Её волосы, пропитанные потом, кровью и грязью облепляли большое лицо, словно рыжие водоросли.
- Трещина растет, – орёт она в одышке, прервавшись на секунду. – Немного, но растет. Я тебя вытащу, обещаю. Вытащу! – и дальше вмазывает  по стеклу со всей дури.
                   Ты уж постарайся, думаю,  а то ведь антидот все равно у меня.
                   Всего за полминуты вода дошла мне до живота. Я все это время смотрел то на Серафиму, то на водопад из соседнего бассейна.
                 Я знал, что просто так утонуть мне не дадут.
                 Червь был толщиной с приличную анаконду. Этакую безпигментную, отвратительно прозрачную анаконду.  Его гусеничноподобное рифленое тело с многочисленными парными когтистыми ластами по бокам на какую-то секунду застряло во всю длину лаза. Прежде чем плюхнуться в воду, тварь изогнула в мою сторону свою альбиносную морду с круглым ротовым отверстием с десятками рядов острых зубов. Пасть хищно увеличилась в диаметре, будто унюхав жертву, а после снова сузилась и тело, извиваясь коленцами, свалилось в воду.
                 Бляха-муха, думаю.
                 Вода уже добралась мне до грудков и я потерял всякую возможность наблюдать сверху за подводными движениями. Но моими глазами была Серафима.
- Ныряй! – кричит она, махая рукой к дальней стене. - На тебя плывет!
                Я хапнул воздуха, сколько успел, и на дно за мраморной тумбой притаился.  Открыл глаза в воде и пузырьки выпускаю, как Жак Ив Кусто. Смотрю: рядом со мной медная воронка от агрегата валяется, а вокруг еще  куча деталей металлических и трубок полно. Схватил я поскорей воронку за узкий конец, да трубку с полметра где-то и отполз по дну за мраморный угол тумбы.
                   Вскоре вижу, как над тумбой величественно плывет белесая тварь. Чинно так гребет, десятью парами ласт перебирая, будто живая подводная лодка.
                     Я, пока червь не видит, еще за один угол отполз и как бы позади врага оказался. Тут воздух в легких иссяк и мне вынырнуть пришлось. Хапнул кислорода и снова в воду. А червь уж развернулся и на меня тараном прёт. Удирать смысла нет, я это в кино про акул видел. В общем, выставил воронку перед собой щитом, а трубку  хищно сбоку занес для удара.
                    Бабах! Это червь своей тупой мордой прямо в воронку вошёл.  Удар такой, как если бы в дыхалку боксер зарядил. Я от неожиданности трубку выронил и воздух почти весь выпустил. И понесла меня эта мускулистая сволочь, как кого-то детеныша тюленя прямо через весь бассейн к дальней стене.
                  Там я припечатался спиной и изо всех сил к верху потянулся, к воздуху. Ладно у червя мозгов нет, он все в воронке зубами клацает: думает, что прогрызет так путь к моим потрохам. Вытянулся я, в общем, кое-как, поднимая попутно всю эту тушу червя к поверхности.
                    А воздуха то в бассейне почти не осталось, у потолка вода почти. Взглянул мельком на Серафиму, а она всё, как бешенная, по стеклу долбит и слезы у неё из глаз: видать не хочет, чтобы подыхал я.
                  Что мне было делать? Меч в клешневом монстре застрял, нож в рыбе засел, даже трубку и ту выронил.  Нечего мне было делать, кроме как в зверя превратиться, но только с мозгами человеческими. В них всё дело. С мозгами перед нами любой лев котенок. В общем, наполнил легкие и снова в воду. Там я ловко выкрутился из-под щита-воронки и всем телом  червя оседлал. Обнял его и руками и ногами, словно друг он мне старый и давай его в объятьях душить.
                     Воронка сразу на дно пошла, а червь от контратаки натурально опешил. Заизвивался по всем направлениям, как морской огурец. Пробует меня скинуть, пастью щелкает, а я сжимаю его крепче и крепче. Когтистыми лапами мне бока, руки и ноги царапает, но боли уже не чувствую.  Задушить его я не мог, поэтому в ход пустил зубы. Я не шучу. Вонзился ему прямо в плоть рядом с мордой, как разъяренный бабуин, оторвал кусман белесой кожи с красноватым мясом и выплюнул и снова вонзился.
                       Из открытых ран в воде кровавые облака распускаются, а мне снова бы воздуха хапунть.  Измотались мы оба, я без кислорода, червь от кровопотерь. Так на дно и упали в обнимку.  Упали аккурат в том месте, где трубку я обронил. Ногой я холод металла почувствовал.  Расцепил хватку, схватил трубку и пронзил червя сверху насквозь до самого дна.
                     Оттолкнулся от туши и едва-едва  успел лицо из воды вытащить. У потолка оставалась совсем узкая воздушная прослойка, которая сомкнулась за считанные секунды.
                      Серафима смотрела за моим боем, не переставая вкладывать в каждый удар топора всю свою дурость.  Вода хлестала из застрявшей трубки, остужая её разгоряченное тело. Когда она увидела в воде густые кровяные облака, с ней началась форменная истерика.
- Не-е-е-т! – кричала она, бабахая топором с утроенной силой. – Нееет!
                    Вероятно, псих внутри придал ей ту мифическую силу природного женского инстинкта, о которой пишут в научно-популярных журналах.
                      Как бы то ни было, с пятьдесят второго удара трещина в стене обрела собственную жизнь. Стекло захрустело, как снежный наст, и трещина поползла по стене сначала в одну сторону потом в другую, разрастаясь в извилистый бессмысленный иероглиф.
                     Серафима услышала еще один треск и стена рухнула под давлением воды. Напор снес стокилограммовую тетку, как пластмассовую игрушку. Водяной фронт впечатал её в цветочные заросли, а после, закручиваясь, вместе с цветами и потонувшими птичками понес в сторону черной круглой норы в конце коридора.
                     С ликующей радостью второго рождения я вылетел в коридор на тугой волне, словно неуклюжий серфер на веселом водном аттракционе. Конечно, я наглотался воды на три жизни вперед и все же в тот момент не было на земле человека счастливее меня.
                   Вода быстро затопила коридор, забралась в железную комнату со статуей старика, размыла земляной завал в левом рукаве коридора.
                     Лишь благодаря своим габаритам Серафима не исчезла в норе, куда устремился водный поток.  Она прижалась спиной к стене рядом с дырой и спасла меня еще раз, схватив за воротник рубашки, когда я чуть не продолжил водный аттракцион в темных недрах неизвестного тоннеля.
                    После разрушений стены сливные отверстия в бассейне снова раскрылись и вода быстро отступила.  Туша монстра с отливом рухнула на дно бассейна.
                   Мокрые и грязные мы сидели в луже воды под самой норой и молча взирали в дальний конец коридора, где парадные двери по-прежнему сковывали стальные засовы. Это место больше не выглядело райской идиллией, в грязных лужах распластались трупики канареек, комки грязи смешались с лепестками разодранных цветов
                 Справа над нами возвышалась грязная жижа земляного завала. Слева  зиял раскрытый круглый ход в железную комнату, откуда исходил дрожащий синий свет.
                 Серафима шумно дышала, расставив ноги в стороны, будто на занятиях по аэробике. Полосы грязи пересекали её лицо, как у спецназавцев, которые гоняются за хищником в амазонских лесах. Я выглядел ненамного лучше.
- Спасибо, – говорю, по плечу тетку толкая. – Без тебя бы ...
- И без тебя тоже, - прерывает меня Серафима. – Мы ж теперь команда, забыл?
                   Из железной комнаты снова задолдонил знакомый голос:
- Пить…пить…пить.
                   Серафима повернула голову к открытому люку и как гаркнет:
- Заткни свою пасть! Пить ему, видите ли, подавай.
                     Синие лампы жужжали от напряжения и отражались в зеркале воды, которая затопила комнату по щиколотку.  Чугунный старец, почуяв, наш приход заныл с большим надрывом:
- Пи-и-ть…пи-и-и-ть….пи-и.ить..
                     Серафима жахнула по чугунной голове, чтобы через вибрацию свою мощь передать
- Ну, – говорит, над кружкой склонясь – Выпустишь нас, если нальем тебе? ( Это ты хотел пить? )
- Выпущу, выпущу, старая карга!  – скулит внутри голос – Не тяни, чертова баба! Налей уже!
                      Я ему сначала воды в ладошках набрал, но голос внутри поплевался только и обозвал нас тупыми сволочами.
- Дру-у-гое.! – просит, как наркоман убитый. – Другое…пить.
                       Так вот чего он хотел! Нектара своего!
                       Откупорил я бутыль и легонько в кружку опрокинул мочевидной жидкости.  Замолк сразу голос, чугун вокруг нагрелся, лампы синие замигали и от изваяния по двум прозрачным трубам в полу пошли клубы оранжевых испарений.  Мы с Серафимой невольно отступили от фигуры в разные стороны.
- Где твое оружие? – нервно спрашивает Серафима, а сама достает из ножен свой любимый кривой нож.
- Лучше не спрашивай.
- Держи  вот, – и швыряет к моим ногам  топор.
                    Оранжевые газы заволокли все кругом, из щелей саркофагов зашипел пар.
                    Неожиданно вся комната резко дернулась и я, подбирая топор, растянулся на железном полу.
                    Люк с размаху захлопнулся и завернулся штурвалом на несколько оборотов.
                    Мы бросились к штурвалу слишком поздно,  попытались крутить его в обратную сторону, но бесполезно, а потом пол под нами, словно просел, и комната разом превратилась в лифт, который начал опускаться.
                   Железная стена с люком быстро исчезла за потолком. Вместо железа теперь нас окружал узорчатый гранит. Лишь по бегу узоров мы могли судить о том, что движемся именно вниз.
                    Видимость в комнате резко упала из-за светящихся испарений...
- Падлючая твоя душа! – гневится Серафима,  снова подбираясь к статуе – Ты же обещал выпустить!
                    Она бьет по чугунной голове нижней частью кулака, но дух молчит.
                    В этот момент я слышу, как на пол падает что-то железное.
- Серафима, осторожно, сзади! – кричу я, но все происходит слишком быстро.
                    Она оборачивается назад и тут из оранжевых клубов дыма на неё налетает нечто розовое,  широкое и плоское, как покрывало. Тетка вмиг оказывается закутана в плотный кокон из хищной плоти. Она не может двинуть ни рукой, ни ногой. Она похожа на огромную девочку ребенка, которого резко запеленали.  Одна рука поднята вверх, а вторая с ножом торчит снизу. В этой позе она падает на пол, как хитро поверженный великан.
                   Я кидаюсь к ней, чтобы помочь. Её лицо корчится от боли, из глаз градом катятся слезы.  У её шеи чуть приоткрывается внутренняя поверхность этого хищного покрывала. Оно покрыто крупными костяными шипами. Они не острые, но могут перемолоть кости, если сжатие будет продолжаться.
- Сними, – молит Серафима.
- Сейчас, – говорю я, опускаясь на колени, – Потерпи.
                    И вдавливаю лезвие топора в районе её груди. Из-под режущего металла брызжет алая кровь. Она влепляется мне в лицо огромной красной кляксой и продолжает бурно сочиться. Я чувствую себя мясником-хирургом на операции без наркоза.
                    И все же операция удается. Плоть разъезжается в стороны, заливая все вокруг кровью, но Серафима постепенно выходит из плена. И вот одна её рука уже на свободе.
                     Поодаль из другого саркофага на пол падает что-то тяжелое.  В наших глазах отражается взаимный страх.
- Иди!  – велит мне Серафима – Я вылезу.
                   Через плотную дымку ничего не видно. Я иду к противоположной стене с вытянутой вперед рукой.
                   Внезапно прямо перед лицом щелкает крупная челюсть.  Мельком я вижу длинные серые зубы, которые выходят из идеально круглой охровой головы, в которой есть только один большой рот. Эта голова-шар болтается на тонкой шее, которую легко можно перерубить, но эта шея дико маневренна и вот голова снова исчезает в дымке.
                  Пока верчу глазами, пытаясь определить, откуда вынырнет враг, у моего правого уха снова смыкается челюсть. Каким-то чудом ухо остается при мне.
                  Взбешенный, с криком и с топором наперевес, я кидаюсь в гущу дыма. Махаю наугад направо и налево, но рублю один лишь воздух.  У стены дым рассеивается. Я вижу пустой саркофаг и упавшую чугунную крышку. Чуть дальше в углу на двух ногах покачивается двуглавая тварь с коротким бочкообразным туловищем, из которого торчит жилистый хвост. Головы-шары на тонких длинных шеях хищно вытягиваются в мою сторону, огромные зубы во всю морду клацают зубами.  Ошарашено я смотрю на толстый хвост, отходящий от тела и исчезающий в дымке чуть дальше вдоль стены. В голове проскакивает вопрос: интересно насколько длинный этот хвост? И ответ я получаю незамедлительно.  Хвост коварно выныривает из дымки позади, он обвивает мое тело в районе поясницы толстыми кольцами  и отрывает от пола.
                     Уже в воздухе я всаживаю топор в мясистую часть хвоста. Тварь шипит от боли, открыв обе пасти. Швыряет меня к дальней стене. Я лечу через чугунного старика и, врезавшись в гранитную стену, едва не ломаю себе позвоночник.
                     На полу пальцами и животом я ощущаю  что-то теплое и липкое. Это кровь , что вытекла после недавней операции.
                    Хвостатая тварь в два прыжка настигает меня в лежачем положении. Её головы, болтающиеся, как подводные цветы неожиданно склоняются к полу в сантиметре от меня и начинают слизывать кровь длинными тонкими языками.
                    Пока я нащупываю топор, который выронил при падении, в дымке над тварью вырастает грозная фигура рыжей женщины.
                    Молниеносным ударом мачете Серафима отсекает одну голову и одновременно смыкает пальцы вокруг шеи второй головы. Монстр пытается извернуться для удара хвостом, но сделать это не просто, да и времени уже нет.
                     Серафима выдирает  голову вместе с ошметком  шеи, как злостный сорняк.  Нас обдает фонтаном крови. Хвостатая тварь, лишенная  обоих мозгов,  безжизненно растягивается на полу. 
                     Тело Серафимы покрыто множественными точечными кровотечениями из круглых синих гематом - следов шипов.  Она все еще держит в руках оторванную шею, на конце которой болтается шар-голова с полу разинутой пастью. Тётка явно не в себе.
- Ты как? – спрашиваю я, обеспокоенный за её психическое состояние.
                    В металлической тишине слышится гудение лифтового механизма, который продолжает нас спускаться в неизвестность.
                    Серафима не отвечает. Она молча подходит к изваянию старика и с размаху обрушивает трофейную голову  из плоти на отлитую голову из чугуна.
- Тварь паскудная! – в сердцах вырывается из её могучей груди.
                    Серафима бьет мертвой головой о чугун еще раз и от головы-шара почти ничего не остается.
-Выпускай! – вопит она с ненавистью. – Выпускай или я приду за тобой в ад!
                    В  мощной руке Серафима свисает кусок тонкой шеи, на конце котором алеют ошметки кожи с фрагментами черепных костей. С чугуна стекают кровавые мозги.
                     Внезапно лифт останавливается.  Он снова стоит напротив штурвального люка в металлической стене.
                     В непривычной тишине, которую заполняет лишь наше дыхание, слышится нарастающее трубное эхо круглого катящегося предмета.
                     Дымка рассеялась, поэтому видимость вокруг отличная. Из глубины круглого отверстия в задней стене что-то катится в нашу сторону.
                    Мы расступаемся в стороны , заняв боевые стойки. Из «иллюминатора» выкатывается  белый полиуретановый шар, почти такой же, как для боулинга, только без дырок для пальцев. На шару две громадные черные цифры:

«24»

- Двадцать четыре, – говорю я вслух, развернув шар цифрами к нам.
- Квартира Петровны, – говорит Серафима.
                      Эти слова действуют, как заклинание, ибо сразу после слышится металлический скрежет раскручиваемого штурвала. Вскоре люк, скрипя открывается , являя нам знакомый  полузеленый коридор в лужах грязи.
                 На выходе из железной комнаты наше внимание привлекает отрубленная шар-голова, лежащая верх ногами в луже крови.
- Ты попала, старая стерва, – говорит рот с сотней отвратительно длинных зубов, – Твой час пробил, сука.
                   Серафима с ненавистью давит голову подошвой сандалии и мы покидаем эту мерзкую пыточную.
                   Мы идем по разбитому стеклу, наступаем в лужи с мертвыми птицами, бросаем взгляды на тушу монстра в осушенном бассейне. Мы идем молча, слушая металлическое  шуршание скользящих засовов.
                 Серафима берется за ручку парадной двери и толкает её от себя.
                  Нас снова встречает сумрак лестничной площадки. Эта тьма теперь не кажется чужой. Снаружи веет свободой.
                  Внезапно на зеленый щиток электросчетчиков прыгает радостное пятно света…
- Лёша? Серафима? – слышим мы знакомый голос из сырой тьмы.

Tags: Запертые, Ник Трейси, триллер, ужасы
Subscribe

  • рецензия на фильм "Облачный атлас"

    Кино на сто миллионов от Вачовски и Тыквера. Несмотря на попсовую философию о глубинной связи всего и всех и буддистко-пифагорийскую идею о…

  • Время Шьямалана

    Новое творение Шьямалана, который любит выдумывать оригинальные истории-кошмарики. В двух словах группа людей приезжает на отдых на райский остров и…

  • Толмен. Первый демон и Заклятие-3. По воле дьявола

    В прошлый уикенд удалось сходить на два неплохих ужастика. Ну, если с Заклятием было примерно ясно чего ждать, то хочу особо выделить Толмена.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments