barikripke (barikripke) wrote,
barikripke
barikripke

Categories:

Запертые. Девятая серия ( часть третья)

Дверь в спальню оказалось открытой. Оттуда несло сыростью и нафталином. Ольга самоотверженно целилась в  темный проем, пока я не нащупал сбоку выключатель .
                     Здесь было гораздо уютнее, чем в коридоре или гостиной. Узкий пестрый половик, кривясь между шкафами, кроватью , тюками с тряпьем, стульями и столом упирался прямо в огромный сундук под подоконником. Он был около полутора метров в длину и метр в высоту. На подоконнике стоял глиняный горшок с полуметровым фикусом, который выглядел так, словно его не поливали уже лет сто. За фикусом отражались блики окна, а за ним виднелась кирпичная кладка.
                    В комнате было тихо, никто не попытался на нас напасть или выскочить из-под кровати. Молча, мы двинулись вперед, к сундуку. Где-то на полпути я вдруг заметил, что портрет молодой Петровны вновь висит над кроватью рядом с дедушкой-Дзержиснким. Я улыбнулся Петровне на фото, где ей было лет двадцать пять и громко цокнул языком.
 - Ты чего? – Ольга испуганно остановилась .
- Да так, ничего, – говорю, -  меня просто тут покусали. Вспомнилось.
                   Мы подошли к сундуку и Ольга еще раз спросила:
- Точно он?
- Он, – киваю.
                  Она откинула сине-оранжевое покрывало, бросив его на стол рядом,  и сундук остался совершенно голый. Его крышка была оббита толстым слоем меди, на котором чеканкой проступали замысловатые восточные узоры. Внизу сундук был старого темно-оливкового цвета с двумя медными полосами, опоясывающими его по всему периметру.
                 Крышка запиралась большим висячим замком. Я отодвинул Ольгу в сторонку и со всей дури вмазал по нему топором. Замок отпал без всяких возражений.
                Ольга взялась за крышку, намереваясь откинуть её, но тут же отбросила руку в сторону,
- Черт, он горячий! – восклицает, хватая пальцы в рот.
                 Я осторожно, несколько раз  ткнул пальцами медную обшивку, но ничего не почувствовал. Затем приложил к крышке всю ладонь. Это был просто прохладный металл.
- Вот хитрющая баба эта Петровна! - просветляется Ольга. – Освятила его, чтобы всякая нечистая туда не залезла.
                  Я некоторое время смотрю на Ольгу недоуменно.
- Вероятно, это из-за следов демона во мне, – оправдывается она. – А может просто потому, что я грешница.
- Ладно, – говорю. – Я тебя понял. Приготовься, стрелять, если что. Насчет три?
                 Ольга кивнула, ружьем нацелилась на крышку и на пару шагов отошла.
- Три! – говорю и открываю сундук.
                 А сам тоже сразу назад и в стойку с топором.
                 Крышка со скрипом откинулась на подоконник и замерла почти в вертикальном положении, закрывая собой пол  фикуса.
                На нас ничего не выпрыгнуло, просто дверь позади захлопнулась, да с такой силой, что портрет молодой Петровны снова под кровать слетел.
                Ольга сразу назад с ружьем развернулась, а я на месте замер. Так мы простояли пару секунд и плюнули на эту дверь, сейчас главное с сундуком разобраться.
                 Из сундука тянуло ароматами советских одеколонов, высушенной травой и хозяйственным мылом.  Внутри не было никаких чудовищ. Обычное хламье старушки.  Петровна хранила здесь несколько пар валенок, связку шерстяных носков,  береты, две шапки-ушанки, старое советское пальто, стопку постельного белья, кулек кедровых шишек, большую морскую раковину, сборник задач по электродинамике, учебник по географии, полный пузырек одеколона с кремлевской звездой на этикетке,  глобус со сломанной ножкой,  газетные вырезки, винтажную джинсовую сумку…
                Эта сумка из светлой джинсы как-то не вязалась с остальным хламом. Она топорщилась от содержимого, а её длинные лямки были бережно обмотаны вокруг, словно оберегая внутренности.
                  В сумке нашлось пять толстых общих тетрадей объемом в девяноста шесть страниц. На каждой тетради значился год: 2009, 2010, 2011, 2012, 2013.
- Дневники!  – с трепетом восклицает Ольга.
- Черт, она точно что-то знала! – вдохновлено подхватываю я.
- Давай сюда, – говорю, указывая на стол.
                   Торцевой стороной стол был плотно приткнут в закуток между сундуком и стеной.  Высоко над столом висели полки с иконами, свечками и фарфоровыми слониками.
                   Ольга уселась с рабочей стороны стола, а я на табуретке примостился с боку. Мы сложили на пол оружие, включили настольную лампу и принялись увлеченно листать тетради.
                   Я взял тетради с пометками « 2009», Ольга изучала дневник «2010».
                  Мы не ошиблись, это действительно были дневники, написанные рукой Петровны. Все записи она делала аккуратным, почти каллиграфическим почерком, словно уже тогда осознавала всю важность своих наблюдений.

Я бегло просматривал тексты под датами, стараясь найти важное:

7 сентября 2009 года

«… Нынче купила ведро яблок, засахарила и сварила варенье. Внучок приедет зимой, будет ему угощение. Ежели приедет, конечно. А не приедет, самой пригодится. В яблоках одни витамины. Вот и по телевизору говорят, что полезно…
         …  Сегодня снова к Серафиме Федоровне приходила милиция.  Человек пять из машины насчитала. Трое в форме, а два в костюмах – то, наверное, ищейки. Мужа её до сих пор не могут найти. И не найдут верно. Наверняка, эта сумасшедшая баба сама его и убила, а тело после по частям вынесла и утопила в речке. Но Федоровну не забирают, уже третий раз приезжают, а забрать не могут. Понятное дело, у неё ведь справка из дурдома. Таким людям кого хошь убить можно и ничего не будет.….»

20 сентября 2009 года

«…Под полом завелись крысы. Два дня назад купила яду в хозяйственном. Оставила под кроватью и на кухне. Ничего не помогает, бегают по ночам, как угорелые, мешают мне спать. От крыс началась бессонница. Завтра пойду в церковь помолиться, чтобы господь избавил меня от назойливых тварей….»

23 сентября 2009 года

«…С нашим домом что-то темное творится. Нынче пошла проведать Ильинишну из первого подъезда.  Звонила и стучала целых двадцать минут, но никто не открыл. В квартире тихо, как в могиле. И весь подъезд какой-то тихий. Хотела позвонить в милицию  (может померла она?), но потом вспомнила, что Ильинишна говорила, что хочет дочь проведать в городе. На улице холодно стало и страшно, как темнеть начинает. С крысами не знаю, что делать. Что это за крысы, которые ничего не едят, а только старуху изводят?»

15 октября 2009 года

«… Ильинишна так и не приехала. Телефон еёный не отвечает. В милицию звонить боюсь, а вдруг спросят, почему раньше не позвонила? Сегодня ночью опять не спала, смотрела в окно на наш голый двор. Во втором часу ночи к третьему подъезду приехала скорая. Сначала я подумала на Вениаминовну, у неё давно сердце шалит, но я ошибалась. Из скорой два здоровых санитара на носилках вынесли какого-то лысого парня. За ними в подъезд вошел доктор в халате. Через двадцать минут санитары с доктором  вышли с пустыми носилками….Кого ж они интересно привезли? У нас таких лысых отродясь не жило.»

16 октября 2009 года

      « …Сегодня навестила Вениаминовну, принесла ей немного яблочного варенья. Оказывается, ей тоже крысы докучают. Вениаминовна говорит, что таких крыс она раньше отродясь не видела. Как-то ночью она притворилась спящей и увидела эту тварь , когда та перебегала ковер на своих двоих! Мохнатая и с горящими глазами! Как пить дать, мутанты! Я это всегда знала, у нас же и дом построили на какой-то аномалии….. Спросила у Вениаминовны о лысом на скорой. Вот ведь удача – Вениаминовна в ту ночь тоже из-за поганых крыс не спала и в замочную скважину все видела. Оказалось лысого то к её соседям в сорок третью затащили, а вышли уже без него. Вениаминовна с утра уже успела у Светланы Николаевны поинтересоваться, кого это им на ночь глядя привезли. Николаевна нехотя призналась, что это их дальний родственник-инвалид. Но видимо уж очень дальний, раз его по ночам привозят. И что за нужда его скрывать? У Вениаминовны даже слово взяли, чтобы она никому ничего не говорила.  Только разве же человека утаишь! Тем более я Вениаминовну двадцать лет уже знаю!»

- Опаньки! – ударяю по столу, прочитав последнюю запись. – Кажется, нашел! Смотри!
                    И подвигаю Ольге дневник со строчками про инвалида-родственника.
                     Ольга прочла беззвучно, на меня глянула и поверх тетради другую кладет, которую сама читала.
- А ты вот здесь почитай, – говорит и пальцем на дату указала.

Читаю:

17 мая 2011 года
                        
«… Господь всемилостивый на тебя уповаю! В доме поселился Дьявол! Людей уже почти не осталось,… все боятся …кто уезжает, а кто исчезает….А эти трое! Я их боюсь, Господи! ….ходят всё куда-то в поля, по одному, по двое и по трое. Тетка, девка и пацаненок! Это ж надо! На улицу стараюсь не выходить, никого не впускаю , хочу умереть в своих стенах, прими мою душу, господи, не оставь….. ( тут пошли рефлексивные молитвы и  я слегка перескочил) … Сегодня ночью снова приехала скорая. В этот раз в первый подъезд. К кому они приехали? Там же теперь никто не живет! Опять эти санитары вынесли кого-то. Кажется женщину…на инвалидной коляске.. и одета чудно, в красное платьице в белую крапинку. Внесли её без доктора. Вышли из дома быстро, уже без женщины и коляски…Чую душой, сатанисты это….Заняли они наш дом…. Они повсюду…. Эти сатанисты….По ночам стоны внизу. Эта бедная девка снизу одержима.. я знаю…глаза её я сама видела …..Я знаю, они убивают нас…а потом в мешках уносят к реке ….я видела их с мешками ночью….я знаю, в них трупы……Господи, помилуй!»

- Черт…-  говорю, на Ольгу глаза поднимая. – Значит в доме два тела, а не одно!?
- Выходит так, – кивает Ольга и тут она спохватывается, – Постой! Там про сорок третью?
                   И вновь обращается к той записи, что я ей показал.
- А что там с сорок третьей?
                  Ольга прочла повторно, убедилась, что речь действительно о сорок третьей и на меня таким ошарашенными глазами смотрит.
-  Нам надо возвращаться, – говорит и тетради все в сумку обратно сгребает.
- Да что там с сорок третьей то?
- Это у Витали за стеной. Прямо там, где пятно!
- Вот черт! – говорю возбужденный. – Ну, Петровна! Что бы мы без неё делали!
                 И тут оборачиваюсь к портрету  Петровны, чтобы еще раз взглянуть в глаза той, кто нам так здорово помог. Лишь позже я вспомнил, что портрет недавно снова слетел под кровать.
               Однако повернулся я как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-под кровати в паре сантиметров над полом к нам протягивается бугристо-розовое щупальце толщиной с анаконду.
- Ольга! – кричу и за руку вышел локтя её хватаю.  – Давай на стол!
                    Она уж без слов научилась понимать. Сумку на плечо и – раз - уже на столе.
- Ружье! – мне кричит, чтобы я взял.
                   Я ружье с топором закидываю и быстро следом на стол, Ольгу тесню.
                   Только ноги убрал, как щупальце табуретку схватило за ножку, в сторону откинуло и дальше рыщет.  Сначала стол сбоку пощупало, затем за стул взялось, где Ольга недавно сидела.
                     Ольга прижалась спиной к стене под полкой с иконами и дышит так громко, а я рядом с ней – тоже к стене жмусь. И смотрю в то темное пространство под кроватью, откуда это чудовище выползло.
                     Внезапно нос мой почуял густой цветочный аромат.
- Чувствуешь ? – Ольга носом громком шмыгает, а сама (как и я) за щупальцем наблюдает.
- Как думаешь, что это? – спрашиваю .
- Я думаю, – шепчет она возбужденно,  – эта тварь выпускает какой-то ароматический нейролептик, чтобы усыпить нас, а потом затолкать в свое брюхо и там медленно переварить.
                   Признаться мне её версия совсем не понравилась. Я то думал, это в сундуке одеколон разлился.
 - Уверена? – говорю. – Может одеколон?
- Хотела бы я, чтобы это был одеколон.
                И  тут щупальце поднимается кончиком все выше и выше и уже поднялось над столом, прямо у наших ног, будто вражеский перископ.
                 Ольга без раздумий стреляет.
                 Бабах!
                 Добрые полметра вражеской плоти разрываются перед нами кроваво-мясным гуляшем. Кусочки щупальца  разлетаются буквально повсюду. Заляпаны не только мы, но и потолок, и кровать, и оба шкафа, и слоники с иконами,  и все остальное.
                  Обрубок щупальца падает на пол и как-то неуверенно отползает обратно под кровать. Но на середине половика он останавливается.
                 Анакондное тело вздувается в подкроватных сумерках. Отвратительное вздутие перемещается внутри этого телесного шланга, как недопереваренная капибара, которая просится наружу. На половик выплевывается бледно-зеленоватый комок слизи…
- Сколько у тебя патронов? – спрашиваю весь на панике, принимая более удобную позу с топором.
- Я зарядила все шесть, – взволнованно облизывает губы Ольга. – Больше нет.
- Целишься?
- Да.
                Зеленый комок плоти на половике развертывается. Изнутри, прорывая прозрачную органическую пленку, оживает милое зеленое существо, которое по морфологии напоминает двухгодичную черепашку без панциря. Лысая выразительная голова устрашающе разевает пасть, полную мелких треугольных зубов.  Мелкий гаденыш быстро опускается на все четыре конечности, его слипшиеся веки расклеиваются желтыми зрачками, на мягких лапах прорастают короткие острые когти.
                Зеленый малыш почти прекрасен, если бы только не эта пасть. Он  стоит на четырех лапах, все еще обтекая в слизи, и вяло качает шеей из стороны в сторону.
                Но вот его желтые глаза замечают нас. Широкая пасть ощеривается, лапы прижимаются к земле.
- Черт, он сейчас прыгнет, – говорю возбуждено, – приготовься стрелять.
               И он действительно прыгнул, но не на нас, а на стену перед собой в каких-то двух метрах от меня.
                Ольга выстрелила, но  промахнулась. Зубастая черепашка со скоростью пули отпрыгнула к противоположной  стене над кроватью.
               Ольга  выстрельнула еще раз, но тварь уже летела к столу. В паре сантиметров от своих ног я увидел, как зеленая пасть откусила приличный кусок лакированной столешницы. Стол был накрыт вязаной скатертью и каким-то образом зубы гаденыша  запутались в ткани. Безусловно, он бы скоро разорвал путы, но этой заминки вполне хватило, чтобы со свистом опустить лезвие  топора на гладкий приплюснутый череп. Звереныш брызнул желтым мозгом, его зеленая голова разошлась на две половины и тело плюхнулось под стол.
                  В это время из щупальца выкатились еще два зеленых комка. Ольга оглушила меня выстрелом прямо под ухом, разрывая зверя в клочья в его первом и последнем прыжке. Второй монстр зажался дальнему углу в потолке.
                 Ольга прицелилась и выстрелила одновременно с отчаянным прыжком зверя.
                 Бабах! И спальня Петровны окрасилась в новые зелено-красные кляксы.
                 Несколько секунд тишины… Наблюдаем за обрубленным щупальцем. Но больше новорожденных не видно.
- Ты стреляешь гораздо лучше меня.
- Спасибо, я в тире раньше тренировалась.
                  Вновь тишина и напряженное ожидание…В воздухе ощущается тревога.     
                  Стол  начинает вибрировать. Дрожат стены, с полки на стол сваливаются синие фарфоровые слоники, иконы и свечи, дверцы обоих шкафов барабанят, будто кто-то их безостановочно дергает с той стороны.
                  В этом надвигающемся ужасе слышится хруст дерева.  Это рвется плинтус у дальней стены, рядом с запертой дверью. Вдруг оттуда, из разрывов сломанного плинтуса выползают новые щупальца. Одно, второе, третье, четвертое….Они извиваются над полом, как уродливые змеи, покрытые проказой.
                Следом хрустит пол под дверным порогом, с потолка над дверью сыпется штукатурка. Снизу и сверху , из пола и потолка, прорастают древовидные коричневые ростки. Нижние поднимаются наверх и прорастают в потолок, верхние спускаются вниз и врастают пол. Это происходит довольно стремительно и скоро дверь полностью зарастает непробиваемой толщей бамбукоподобных стволов.                 
- Ты чувствуешь? – кричит Ольга сквозь весь этот хаос стуков, вибраций и трескотни.
- Запах! – киваю я.
- Похоже, я ошиблась,  это не нейролептики.
                 Ольга опускает дуло и выдвигает свой красивый прямой нос вперед, словно агути, учуявшая бразильский орех. В таком положении, принюхиваясь, она подвигается к подоконнику.  Здесь Ольга сваливает крышку сундука вниз и открывает причину запаха.
                 Фикус! Тот самый полудохлый фикус теперь бешенно зацвел!  Семь больших белых цветков распустились с разных сторон огромными мясистыми лепестками, обнажая приторно желтые тычинки. В самом верху раскрылся красный цветок. Куча более мелких розоватых цветков всходила прямо на листьях и отросших стволах. Фикус разнесло вширь, его фаянсовый горшок покрылся сетью трещин, едва сдерживая раздавшееся растение.
                      Ольга ловко, по-обезьяньи, перешагивает на подоконник, присаживается рядом с цветком.
- С ним нужно что-то сделать, – говорит, касаясь пальцами больших белых цветков.
                    Я подошел ближе, перебрался на сундук.  Бугристые щупальца совсем рядом обвивались вокруг друг друга. Возвышающийся над сундуком шкаф опасно тараторил четырьмя бьющимися дверцами: маленькими сверху и большими снизу.
 - Что ты имеешь ввиду?  - кричу сквозь звуки трескотни, а сам на шкаф этот с тревогой гляжу, помню уж, что было в двадцать восьмой.
                В ответ Ольга обхватывает  белый цветок и срывает его ради эксперимента.
                В ту же секунду верхняя дверца того самого шкафа открывается и в спальню Петровны врывается вой континентального урагана. Все вещи, не прибитые к полу, поднимает в воздух и засасывает в черную квадратную пасть шкафного отделения.
                  Лишь пару мгновений Ольга отчаянно хватается за стальные ручки оконной рамы и скоро её поднимает над подоконником. По счастливой случайности я оказываюсь рядом с вертикальной трубой отопления, что тянется в верхнюю квартиру.
- Леша! – кричит в отчаянии Ольга, протягивая мне руку.
              Я хватаю её  хрупкую ладонь одной рукой, надеясь, что другая не отпустит трубу. Вой всасывающего вихря закладывает уши. Нас поднимает над полом, как двух тряпичных кукол, связанных друг с другом кистями рук.  Я вижу, как джинсовая сумка треплется позади её выпрямившихся волос. Лямка от сумки так плотно охватывают её шею, что вены выступают наружу.
- Не отпускай!  – хрипит Ольга.
                      Она поворачивается в вихревой воронке то в одну, то в другую сторону и наши пальцы скользят, не в силах остановить движение.
                     Слезы на её лице стремительно сбегают по щекам, мгновенно высыхая на ветру.
- Не отпущу! – кричу я, но чувствуя, как её пальцы выскальзывают.
                     Еще пару мгновений мы полощемся в воздухе, как два нелепых флага, но вот мои пальцы сжимают пустоту  и Ольга с криком улетает в верхнее шкафное отделение.
                     Проглотив Ольгу,  дверца шкафа моментально захлопывается. Я падаю на сундук, как космонавт, которому включили гравитацию.  Вместе со мной на пол падает куча хлама, в основном тряпья из тюков и скарба, который вынесло из сундука. На меня падают валенки и синие фарфоровые слоники.
                   Звенящая тишина в ушах затапливает меня осознанием того, что я её потерял.
-Нет! – кричу я, как сумасшедший и прыгаю к шкафу.
                  У основания шкафа валяется перевернутый стул, топор, табуретка, какие-то покрывала.  Быстрыми суетливыми движениями я расчищаю место, ставлю стул, поднимаюсь на него и открываю  маленькую шкафную дверцу на верхнем отделении.
- Оляяяяя!!!! – кричу я в темное ничто, но мой голос улетает в какое-то бездонное пространство, где не от чего отражаться.
                  Щупальца в другой половине спальни обвивались над полом, как спаренные удавы. Иногда они обхватывали тюки с тряпьем, протаскивали их пару метров, отцепляли и продолжали рыскать в поисках другой добычи.
                  Я забираю топор и в два прыжка оказываюсь на подоконнике. Горшок на моих глазах рассыпается на осколки. И только теперь я замечаю, что своим мощным корневищем фикус проходит сквозь бетонный подоконник.
- Это корни, – говорю я вслух, оборачиваясь на пляшущие щупальца.
                 Из того места, где раньше благоухал белый цветок (сорванный Ольгой), теперь медленно вытекает млечный сок.
                Черт, она была права: с этим фикусом нужно что-то делать.
                На подоконнике мало места и мне приходится опуститься на колени. Я запускаю пятерню под чашечку белого цветка, намереваясь продолжить начатое Ольгой, но передумываю и хватаю другой.  Для страховки свободной рукой я держусь за отопительную трубу.
                Я вырываю цветок и зажмуриваю глаза, ожидая бури.
                Секунды три ничего не происходит.
- Пожалуйста… – шепчу я и тут слышу хлопок.
                 Ольга вылетает в спальню, но не оттуда, куда её засосало, а из верхнего отделения дальнего шкафа – того, что возвышается над кроватью Петровны. Ольгу выплевывает наружу с такой силой, что она ударяется  всем телом о боковину другого шкафа и после падает на пружинистую кровать.
- Сработало! – выдыхаю, сам не свой от счастья.
- Оля! – зову её робко. – Ольга, ты живая?
                 Она стонет и шевелится, уткнувшись лицом в мягкие перины Петровны. Платье измазалось в черной саже. Ольга с трудом садится, прислонившись спиной к настенному ковру. Ёё красивое лицо в черных полосах копоти. Над головой висит портрет Дзержинского. Её глаза отрешенно уставились в пустоту.
- Оля? – я уже начинаю беспокоиться. – Слушай, ты меня пугаешь! Скажи что-нибудь!
               Наконец её глаза встречаются с моими. Я сижу на подоконнике, опустив ноги на крышку сундука. Пространство между нами заполнено извивающимися щупальцами.
                Я не решаюсь подойти к ней из-за этих щупалец, поэтому просто встаю на сундук и выступаю оттуда, как Ленин на броневике, только вместо кепки у меня в руках топор.
- Слушай, прости, – начинаю убиваться и жестикулировать руками.– Прости меня, я тебя отпустил. Не должен был, но не смог! Ты прощаешь меня?
- Я видела его.
                 Она сказала это так неожиданно, что я не совсем уловил смысл. Она по-прежнему сидит, раздвинув ноги в стороны, как послушно усаженная кукла.
- Что? Что ты сказала?
- Я видела, – продолжает она, снова погружая взгляд в пустоту. - Видела Юру.
- Так… - говорю. – Успокойся, хорошо?
- Это ужасно, – её глаза блестят от слез. – Я убила его. Он превратился в чудовище…Там, по ту сторону, во тьме.
- Что там было?
- Там мрак, там все наши грехи, – в её глазах отражается былой ужас. – Зубастые рты из черных болот, там руки в черной крови …Там все эти трупы…Они все время меняются, но я узнавала их. Они жрут друг друга и снова рождаются в желудках обжор. Они рвут животы и сжирают самих едаков. Все, кого забрал демон, стали его частью! Они ждут меня…  Все, кого я убила, будут преследовать меня вечно. Они ждут меня там…В аду….
- Не пори чушь! – я пытаюсь быть твердым. - Это он заставляет тебя так думать. Ты не убивала этих людей, это были просто их тени!  Зло в оболочке человеческих тел, не больше.
- Нет!  – Ольга упрямо мотает головой – Мы убивали людей! Я теперь никогда не попаду в Рай!
                  Здесь её лицо искажает гримаса девочки, у которой отняли игрушку.
- Я проклята! – надрывно всхлипывает Ольга, хватаясь за свои длинные волосы. – У меня больше не будет другой жизни! Никогда!
                  Последние слова она бросает мне с упреком, словно во всем этом есть и моя вина. Именно этот упрек заставил меня сомневаться в её словах.  Я никогда раньше не видел такого сочетания наивности, религиозности, ума и кровавого прошлого. Не знаю, где успела побывать Ольга за эти минуты, но она явно подцепила психоз,  от которого нужно было побыстрее избавиться.
- А как же наше свидание!? – кричу ей с ответным упреком.-  Кто обещал сходить со мной в кино?
- Свидание? – она выплевывает это слово, словно что-то противное. – Ты пойдешь на свидание с убийцей? А если я тебя зарежу в кинотеатре, а? А если отравлю? А может, задушу? Ты связался не с той девочкой! Я Убийца! Убийца! Я хуже Потрошителя!
- Не тупи, никакая ты не убийца. Я готов прямо сейчас отрубить себе мизинец, чтобы ты поверила в серьезность моих намерений на твой счет.
- Мизинец? – в её глазах интерес.
- Даже два, если понадобиться.
                   Кажется, мой метод подействовал. Своими заявлениями я сумел ввести её в некий ступор. По-крайней мере истерить она прекратила.
-Ты правда готов отрубить себе оба мизинца ради меня? – спрашивает она своим прежним нежным голосом.
- Конечно…. – её нежность несколько конфузит меня – ..если понадобится.
                   Она встает на четвереньки и подползает к краю кровати, туда, где рыщут бугристые кракены.
- Осторожно! – кричу я, поскольку одно щупальце потянулось прямо к Ольгиному лицу.              
- Черт, как их стало много! –  Ольга прижимается обратно к ковру. – Ты делал что-то еще?
- Я просто сорвал еще один цветок, – говорю ей с сундука.
- Хорошо, тогда продолжим!
- Чего? – не понимаю я.
- Продолжай рвать! – кричит Ольга, – По-другому нам отсюда не выбраться.
- Как  скажешь! – и я взбираюсь на подоконник.
                  Только сейчас замечаю, что её ружье под силой урагана прижало вертикально в угол оконной ниши.
- Ольга! – кричу. – Лови!
                   Ружье перелетает через клубки жадных щупалец прямо в её руки.
- Готова? – кричу, хватаясь за следующий белый цветок.
- Нет, стой!
                   Во избежание прошлых инцидентов Ольга садится и упирается спиной в стальное изголовье кровати, расправляет руки в стороны, обвивает ими металлический полированный обод.  Прямо как Арнольд в Хищнике, если вы понимаете, о чем я. Ружье прижато прямо под бедрами. Теперь она готова.
- Белый или красный? – спрашиваю напоследок.
                     Ольга сидит спиной ко мне, поэтому, когда она оборачивается я четко вижу красивый профиль её лица.
- Белый,- говорит она своим безупречным профилем.        
                  И я срываю белый, не забывая схватиться за отопительную трубу.
              .          
Tags: Запертые, Ник Трейси, триллер, ужасы
Subscribe

  • Круэлла

    Околодиснеевская модельерная сказка-драма в ретро-декорациях Лондона 60-х годов. В целом, зрелищно и смотрибельно, но слегка затянуто и штамповано,…

  • Что посмотреть в кино

    Засилье русских говнофильмов на экранах кинотеатров вынуждает меня ходить на детскую анимацию зарубежного производства. Итак, что там такое сегодня…

  • Гринч

    Одним вечером зимним, разгоняя тоску Санте писала письмо Синди Лу О том, как хотелось бы ей, чтоб в Ктограде Зажглися бы елки всеми огнями О том,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments