barikripke (barikripke) wrote,
barikripke
barikripke

Categories:

Запертые, двенадцатая серия

Серия 12. Переливание 

                  Интересно, какой сегодня день? Вторник? Воскресенье? Я перестал считать после того, как увидел крысу-мутанта. Эти вопросы в моей голове говорят о том, что у меня появилась реальная надежда выбраться. Ведь если эти жопососы откуда-то идут, то значит выход из дома существует. Я готов выбраться даже в преисподнюю, только бы не подыхать в этих  кирпичных стенах с коварными хулахлопами на каждом шагу.
                 Мы снова в крепости. Нас теперь пятеро. Серафима вышла из сорок третей последней. На её красном от крови лице незапятнанными остались лишь глаза и зубы. Спереди она походила на безумного мясника, а сзади на провинциальную домохозяйку.
                 Дыру в спальне нам пришлось прикрыть тяжелым родительским шкафом с тоннами шмоток и постельного белья. К этой операции подключились все без исключения. Мы толкали эту громадину от стены к стене, царапая пол и громко крича друг на друга.  Баррикада довершилась прижатой к шкафу кроватью, которая изножьем плотно уперлась в комод. Это был хороший крепкий шкаф, что давало нам надежду, что жопососы не сразу смогут его проломить, а может и вовсе потеряют след, учитывая их медленный интеллект.
                   Мы устроили Илью на диване в зале. Это место теперь традиционно занимают раненные и больные. С тех пор, как Илью вытащили из ванной, он еще не приходил в себя. Серафима не отходит от него. Она, конечно, отмыла лицо, но от этого смотреть на неё стало только тяжелее. Глубокая невыразимая скорбь в её материнских глазах саднило моё сердце. Если не считать глаз, Серафима не показывает эмоций, потому что, если это сделать, то с ней может произойти неуправляемый психоз. Большую часть злости она уже выплеснула в мясорубке при нашем отходе из сорок третей.  В сущности, она никогда толком не была матерью, а теперь ей дали сына, который даже если очнется не сможет связать и двух слов. Я не особый эксперт в Альцгеймере, но даже я знаю, что эта болезнь полная жопа. У Ильи нет шансов, если только с утра какой-то ученый-шизик не придумал чудо-лекарство.
               Ольга забрала у Ильи огромный шприц крови, подключила к нему наспех устроенную капельницу с глюкозой и электролитами.  Она велела тетке следить за тем, чтобы парень случайно не выдернул катетер из вены. Когда она отдавала медицинские указания, я видел в ней настоящего доктора. Черт, она должна была закончить универ и стать им, а не торчать в этом аду с бесконечной резней.
                 Вместе с Виталей она ушла в лабу, чтобы разобрать кровь Ильи до последнего винтика. Виталя ассистировал ей уже с некоторым опытом, который они наработали во время изготовления Грыничкиной сыворотки. Я видел, как Ольга разлила кровь в две разные пробирки, одну из которых она поместила в японскую медицинскую центрифугу.
                  Мне доверили охранять баррикады в предковской спальне. Я уселся на комод, забравшись ногами на кровать. Рядом со мной на кровати лежал заряженный ремингтон, под самым боком на полированной поверхности комода - топор и несколько коробок с патронами. Второе ружье я держал в руках, опустив дуло в розовое покрывало супружеской постели.
                 Я слышу тихое гудение центрифуги из лабы, звон колбочек и переговоры Витали с Ольгой. Я дико волнуюсь от всего происходящего, поэтому время от времени хожу проведать их в лабу. Виталя сидит за столом у одной стены, а Ольга у другой. Оба в латексных перчатках они рассматривают образцы на стеклянной пластинке в микроскоп и что-то записывают в блокнот. Они говорят о лейкоцитах, тромбоцитах, эритроцитах, альбуминах, антигенах и черт знает, о чем еще. Они  обмениваются цифрами.  Я знаю, они дублируют анализы, чтобы учесть погрешность. Меня улыбает от их нелепого тандема и я ухожу проведать Серафиму, дабы убедится, что она еще не съехала с катушек.
                 С тех пор, как мы покинули сорок третью прошло три часа. Я успел семь раз вскипятить чай и два раза заварить свежий. Я ношу всем чай с перекусом, чтобы занять свои руки, а после снова возвращаюсь на пост. Виталя орет на меня, чтобы я не покидал спальню, но я плохой подчиненный. Особенно когда на меня орет четырнадцатилетний гопник, пусть и разбирающийся в биохимии.
                   Последние полчаса я сижу на комоде и присматриваюсь к крошечной точке на розовых обоях рядом с придвинутым шкафом. Я пытаюсь себя убедить, что это просто грязь или случайная капля крови, но с каждой минутой точка все больше утверждается, вырисовываясь и укрупняясь. Наконец мое терпение лопает, я спрыгиваю с кровати  и иду проверить эту точку. Внезапно она отваливается от обоев и падает на пол.
                Гусеница. Вот черт! Я растаптываю мерзкое насекомое в склизкое черно-желтое пятно, а из прорытой норы уже лезет следующая. Я пришмякиваю её обухом топора прямо в стене и вдруг различаю глухой мерный стук. Прислоняюсь ухом к стене, и, правда, – стучат. Клянск-клянск..
- Эй! – окликает меня  Виталя. – Идем, мы закончили. Есть новости.
- Они снова за старое, – говорю с горящими глазами. – Иди послушай!
                Виталя подходит к стене и прикладывается к ней ухом.
-  Спешат твари, – говорит со злостью. – И нам нужно торопиться. Идем!
                 В зале, сидя на подоконнике, нас уже дожидается Ольга с большим медицинским блокнотом. Она болтает своими длинными ногами, как беззаботная девочка и для того, чтобы попасть на обложку Плейбоя ей недостает лишь белого халата поверх этого клетчатого платья в саже из преисподней.
                Серафима безудержно курит, оставаясь на стуле, рядом с капельницами у изголовья амбулаторного дивана. Её красивые рыжие локоны завязаны  в хвост, она держит Илью за руку, как недавно держала Виталю. Никто уже не обращает внимания на дым. Ольга давно перестала роптать на своевольную тетку.
                   По её глазам я сразу догадываюсь, что новости не очень.
- Итак, все в сборе, - объявляет Ольга с подоконника и её лодыжки сцепляются накрест, словно две прирученные игрушки. – С кровью я разобралась. У меня для вас две новости.
- Давай, не тяни кота за яйца, – бурчит Серафим. – Какую заразу ты у него нашла?
- Зараза это необычный гемотоксин со сложным механизмом запуска. Какой-то редкий стафилококк.  Я о таком раньше не слышала. Так вот, этот стафилококк тесно связан с фибриногеном в сложную белковую глобулу. Похоже, по задумке создателя, механизм активации яда запускает плазменоген трупной крови.
- Так значит Макруб говорил правду? – спрашиваю. – Яд активируется после смерти?
- И да, и нет. С одной стороны он говорил правду, но для запуска вовсе не обязательно брать трупную кровь. Мы сможем разрушить фибриноген и выделить яд с помощью обычного антикоагулянта, который у нас есть с хорошим запасом.
- Отличная ж новость, – поздравляю  Ольгу весь такой улыбчивый.
- Не торопись радоваться, – хмыкает Серафима вся в клубах дыма.  – Она еще не все сказала.
- Да, - кивает Ольга. – Это не все. Дело в том, в крови помимо неактивного токсина, есть активный токсин, по составу близкий к рицину. Я не знаю, как он попал к нему, но это произошло около семи часов назад.
- Макруб! –   Виталя с ненавистью вбивает свой кулачок в ладонь. – Обрубает концы падла. Он не хочет, чтобы мы сохранили ему жизнь.
- Но он должен жить! – от волнения Серафима вскакивает на ноги.
– Скажи, что сможешь его вылечить! – требует она грозно от Ольги. – Поклянись, что сохранишь ему жизнь!
- Да, - признается Ольга, опуская глаза, – такая возможность есть…
- Говори же!
- Ему нужно сделать полное переливание крови…. И ты единственный подходящий донор…
                  Эти слова звучат, как приговор. Слова тяжелее кулаков, они отправляют в нокдаун без счета. Невидимой горой они обрушиваются на плечи Серафимы, заставляя её снова сесть на стул. Несколько мгновений она буравит глазами пол,  её рыжие локоны выскальзывают из завязанного пучка, один за другим.
- Хорошо… - говорит она, поднимая глаза, в которых сталь и ничего больше. – Я готова. Делай! Делай, что нужно.
                   Ольга спрыгивает с подоконника и совершенно неожиданно для меня обнимает с чувством эту огромную рыжую голову.
- Хватит, хватит, – Серафима хлопает Ольгу, чтобы та отстала,- Чего ныть то теперь! Все равно там все окажемся…
- Прости, Серафима, – Ольга, наконец, отцепляется от тетки, вся в слезах и соплях, - я тебя обижала словами, знаю, что обижала.
- Перестань …я тебя тоже по головке не гладила…Сколько я протяну после…ну после всего?
– У тебя будет около двух часов. Нам нужно приступать немедленно, пока токсин не повредил его печень.
- Так пошевеливайся, чертовка! – подгоняет её Серафима, – Распустила тут сопли! Что мне делать!? Говори!
                Спустя несколько минут Серафиму устроили в пригнанном к дивану кресле. Она заняла полулежачее положение параллельно с Ильей. В лабе был запас всего необходимого оборудования для проведения хирургических операций. Как я узнал позже, эта троица готовилась ко всем возможным вариантам развития событий. Они знали, что в битве с Дэмиэлом у них могут быть потери, в том числе потери конечностей.
                Сначала проткнули вену Серафиме. Катетер подсоединили к портативному инфузионному насосу, который откачивал Серафимину кровь в пластиковый пакет , который пришлось держать на весу Витале. Из пакета по второй трубке насос одновременно нагнетал кровь в  коматозного Илью. Другой портативный насос отсасывал кровь из другой вены Ильи, наполнял второй пакет ( который держал я), откуда кровь вливалась в вену Серафимы. Ольга крутилась между нами, подстраивая параметры насосов, чтобы кровь не поступала слишком быстро или наоборот чересчур медленно.
- Сделайте, как нужно, – напутствует Серафима , наблюдая за суетливыми движениями Ольги, – Загоните демона обратно в Ад.
- Без тебя это будет сложно, – пытается шутить Ольга.
- Обязательно загоним, – дает слово Виталя, – Я обещаю тебе.
- Не терзайся насчет прошлого, – говорит ему Серафима, – Отпусти все и живи нормальной жизнью.
- У нас уже никогда не будет нормальной жизни, – хмыкает Виталя. – Жди нас на той стороне, рыжая бестия.
- А вот хрен тебе. Ты должен жить на этой стороне, хотя бы до моих лет, понял?
- Да понял.
- А ты смотри не упусти свое счастье то, – это она мне уже говорит, а сама глазами на Ольгу указывает и шутливо замечает. – Девка то видная, вишь как ловко она кровь высасывает.
- Ага, точно – с улыбкой подыгрывает ей Ольга. - Я прямо как доктор Смерть сейчас.
- Мне очень жаль, – говорю я Серафиме, словно это я виноват, что ей приходится отдавать свою кровь.
- Нечего тебе жалеть, - усмехается тетка. - А скажи-ка, здорово мы с тобой ту кракозябру кляшнястую порубили? – Серафима дотягивается до моих пальцев и сжимает их.
- Да, - я сжимаю её пальцы в ответ. - Было здорово.     
                    Серафима не показывала паники. Она обладала каким-то даром заражать нас легким настроением. Все то время, пока смерть проникала в неё капля за каплей, она не переставала шутить и подкалывать нас, а потом насосы запищали, сигнализируя, что обмен крови завершен.
- Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Ольга, наклонившись над теткой, как добрый врач.
- Как медведица под кайфом. Руки немного онемели…и ноги…
- Я не знаю, будет ли тебе больно, но я оставлю тебе большую дозу морфия. На всякий случай. Примешь его и просто заснешь.
                    Серафима заметно ослабла. Она поворачивает голову и смотрит на Илью, который до сих пор не пришел в сознание.
- Почему он всё спит? – в голосе Серафимы слышится легкая жалоба. – Я хочу увидеть его глаза...
- Он еще под седативами, но скоро должен очнуться, – поясняет Ольга, отключая насосы.
                     Она ловко вынимает катетеры и тут же заклеивает дырки в венах медицинским пластырем.
- Что вы там видели? – Серафима оглядывает каждого из нас. – Я хочу знать. Что там было, когда вы были с ним?       
- Мы видели корабль, – отвечает Виталя, нависая над её большой головой.
- Корабль?
- Этот дом, – подсказывает Ольга. – Кажется, они строят какой-то летательный аппарат. Даже в стенах. Я думаю, эти гусеницы роют каналы для коммуникаций.
                     На этом месте разговор прерывается чудовищным «бумом» из спальни. Все-таки жопососы решили таранить шкаф…
                    Удар повторяется. Нам слышно, как трещат доски.
- Нет, нет, нет! – паникует Ольга. – Нужно еще чуть-чуть времени.  Надо заготовить достаточно яда и надо, чтобы Илья проснулся сам.
- Торопитесь…- слабым голосом подгоняет нас Серафима. – Спасите моего мальчика…
                    Виталя хватает монтировку...
- Сколько тебе нужно? – спрашивает он Ольгу.
- Десять-пятнадцать минут.
                   Бабам! Второй удар оказывается еще более настойчивым.
                   Мы с Виталей выбегаем в коридор, хватаем ружья, топоры,  затем бежим в его кабинет-спальню, где за сейфом набираем коробки с патронами.
                 Удары в шкаф учащаются и торопят наши движения, но я не удерживаясь от вопроса, который меня терзает уже долго.
- Слушай, что все-таки в сейфе? – спрашиваю, рассовывая патроны по карманам рубахи.
                  Виталя ухмыляется и молча поворачивает блестящую никелированную ручку. За открытой зеленой дверцей я вижу аккуратно нарезанные куски рельс, плотно упакованные в кубический объем.
- Нафига? – произношу с неподдельным изумлением.
- Скоро узнаешь, – загадочно подмигивает Виталя.
                 «Бабах!» – снова раздается из родительской спальни и мы спешим туда, нагруженные оружием и боеприпасами.
                  Шкаф еще не месте.
                 Я забираюсь с ружьем на комод. Виталя занимают позицию у ближней стены. Наши стволы направлены на двустворчатые двери белого шкафа.
                  Еще удар! Дверцы шкафа содрогаются с такой силой, что я едва не жму на курок. На двери появляется трещина, за ней слышится рычание.
                  Из зала доносится недовольный возглас Серафимы. Она орет на Ольгу, чтобы та немедленно дала ей дозу бодрящего. Пару секунд препираний, таинственное молчание,  и вот на пороге возникает наша рыжая убийца. Серафима выходит с топором в одной руке и тесаком в другой, из кармана сарафана торчит початая бутылка водки, а  за спиной у неё самурайский меч – еще один экспонат из коллекции Витали.
- Идите! – велит нам Серафима, – Готовьте отход!  Я здесь сама!
- Уверена? – Виталя сейчас обескуражен не меньше моего.
- Уверена, черт возьми. Ты должен спасти ему жизнь, слышишь?
- Да, конечно.
- Давай готовь отход, – повторяет тетка. -  Не забудь спустить гробы и да поможет вам Бог. Я постараюсь сдерживать их сколько смогу, но вам надо торопиться.
- Гробы? – я снова взираю на Серафиму с обманутым лицом.
                    Она уже заняла мое место на комоде и махнула хороший глоток водки.
- Именно так. Гробы, - говорит, выдыхая с шумом горькие пары,-  Там будет очень много воды. Вам понадобится плавсредство.
- Ну конечно, – говорю с сарказмом. - Гробы. Как я сразу не догадался.
- На вот, глотни,- мне водку предлагает.
                   И я конечно глотнул.
- Идем, - потянул меня за рукав Виталя, опасаясь, как бы я не наклюкался в самый ответственный момент.
                    Но я грубо отдернул руку. Мне хотелось сказать что-то Серафиме. Не потому что я глотнул водки, а потому что я с ней много пережил и очень сблизился, как друг и товарищ.
                  Я хочу ей сказать много о том, что она хорошая мать, что я очень хотел бы с ней съездить на какие-нибудь острова в Атлантике, просто вместе отдохнуть. Я хочу сказать ей, что благодарен за тот первый укол и варенье, которым она меня угостила, хотя совсем еще меня не знала. Я весь исколот сознанием её скорой смерти и потому говорю лишь:
- Мне очень…
- Все нормально, Лёша. У каждого свой путь. Надеюсь ты еще увидишь свет и звезды.  А теперь иди, вам нужно завершить начатое.
                 И мы оставили её там одну - восседающую по-царски на комоде перед содрогающимися дверцами шкафа. Мы знали, что она обеспечит отход и не умрет, пока наши задницы не окажутся подальше отсюда. Но я все еще не понимал, как мы собираемся отходить.
                 Ольга суетилась в лаборатории. Она смешала отравленную кровь с антикоагулянтом и теперь бодро разливала смертоносную смесь в медицинские ампулы. Она вливала яд с помощью шприца, протыкая плотную резиновую пробку длинных ампул по сто миллиграмм каждая.
- Ты готова? – бросает ей Виталя, залетая в лабу вместе со мной.
               Он снова полез под стол и стал доставать оттуда пластид и передавать его мне.
               Я принимал взрывчатку и план «Б» постепенно обрисовывался в моей голове.
- Почти, – отвечает Ольга. – Проверьте Илью, он вот-вот должен проснуться. Пусть один останется с ним.
               Виталя выудил из глубин под лабораторным столом последний кусок пластида, взял остальной груз из моих рук и велел мне идти к Илье и отвечать за него собственной шкурой.
               Едва я успел покинуть коридор, как из спальни раздался очередной таранный удар и в этот раз цель была достигнута. Я слышал, как с треском вылетели дверцы шкафа, а после почти незамедлительно прозвучал гром ремингтона.
- Один есть! – задорно заорала пьяная Серафима, открывая счет.
               Я успел вернуться в зал как раз вовремя. Коматозный Илья распахнул глаза и, завидев меня с топором, весь перекосился от ужаса. Он не мог нормально орать и говорить членораздельно, а потом просто мычал, скулил, хватался за обивку дивана и пытался отползти на изголовье. Затем из его рта звонко и протяжно вырвалась буква «В», которая неожиданно сменилась звуком «Ка» и «Ф», причем последнее походило на угрожающее фырканье.
- Эй, эй, успокойся, – говорю,  бросая топор на пол.
                        Я присаживаюсь на диван и двумя руками хватаю его свободную руку.
- Все нормально, – говорю , глядя в его блестящие от страха глаза – Это же я. Помнишь меня ? Ты показывал нам водопады. Я Лёша, а ты Илья, помнишь нас?
                      Мой голос действует на него успокаивающе, но его зрачки продолжают вращаться. Он не перестает фыркать и дергать челюстью, выплевывая бессмысленные «Ка» и «Вэ».
- Что, проснулся? – в зал вбегает Ольга с перекинутой за спину джинсовой сумкой, набитой до отвала запасами из лаборатории.
                       С настойчивостью медсестры она выгоняет меня с дивана.
                       В этот момент всю квартиру оглушает следующий выстрел.
- Второй готов! – по голосу Серафимы заметно, что она прикончила около половины бутылки.
- Идем, Илья, – говорит Ольга уверенным и внушающим доверие голосом.
                      Она берет парнишку за руку и тянет его на себя.
 - Ты должен будешь идти с нами, ясно?
                      К моему бесконечному удивлению, Илья прекратил фыркать и кивнул ей. Черт возьми, да в этой девке сидела настоящая ведьма!
                      Ольга держала его за руку и уверено тянула к себе. Илья встал и держался самостоятельно на своих исхудавших ногах. Лысый, с торчащими ребрами  и в одних в семейных трусах он походил на узника концентрационного лагеря.
                      Мы вывели Илью в коридор под звуки выстрелов и громкого счета Серафимы. Я шел впереди с топором, а Ольга позади меня вела Илью за руку,  как ребенка.
                      После того, как прозвучал седьмой выстрел  и Серафима прокричала «Седьмой», Ольга окликнула её с порога спальни:
- Серафима!
                       Рыжая повернула голову на свое имя и замерла.
                       Веселый задор охотницы на лице сменился бледностью. Бутылка водки выпала на кровать и закапала на пол.
                        Чтобы не сбиваться со счета, я подхватил второе ружье, прислоненное к кровати и прицельно разнес голову восьмому жопососу, пытавшемуся прорваться через трупы своих братьев в нашу светлую обитель. Безголовые,  они лежали в проломленном проеме шкафа друг на друге и заливали кровавой     гадостью розовое покрывало. По-видимому, они не были полными дебилами, ибо после каждого выстрела их прыткость на несколько секунд, а иногда минут, ослабевала, но скоро они будут пролезать по двое и тогда их уже будет не остановить.
-В..ка ..фэ, - произнес лысый Илья, глядя на мощную матушку.
                    Серафима оставила ружье, сошла с кровати, обняла его поверх худых плеч и прошептала «Прости меня», а после более громко и строго наказала Ольге:
- Спаси его, слышишь? Не дай сожрать демону.
- Я тебе обещаю.
                   Из шкафа прорывалось двое жопососов. То самое, чего я опасался . Я выстрелил в одного и промахнулся в другого. Длинный и мускулистый, как побочный продукт генной инженерии, жопосос зарычал и кинулся на меня, пока я пытался перезарядить ружье.
                  Серафима оттолкнула меня в сторону и молниеносно-изящным движением самурайского мяча срезала страшную огромную голову, как тыкву со свежего стебля. Сто килограмм безголовой плоти обрушились на паркетный пол изрядно фонтанируя эритроцитной кровью.
- Всё! Уходите! Немедленно! – кричит Серафима, запрыгивая на кровать и встречая следующего интервента.
                  Ольга за руку уводит Илью. Её все еще мучает совесть. Отступая, она не переставая твердит Серафиме, что наши мысли всегда будут с ней, что мы непременно еще увидимся с ней в лучшем мире, что она лучшая из многих, но тетка уже не слышит её. Она поглощена рубкой зубастых жилистых тварей, которые теперь залазят тройками и окружают её со всех сторон.
                  Я с ружьем отступаю последним, прикрывая тылы, на случай если какой-то жопосос прорвется из зоны мясорубки. На пути к Виталиному кабинету открывается дверь ванной. Виталя затаскивает нас в это тесное помещение, где он притаился вместе с электродетонатором.
                   Из ванны по коридору в спальню-кабинет тянется провод.
                   Виталя поворачивает ручку детонирующего устройства.
                  Через полторы секунды вся квартира сотрясается под мощным взрывом.
                  Затем мы слушаем, как нечто большое и тяжелое падает на нижний этаж, и еще ниже, и еще ниже, и еще....
- Все вперед! – Виталя выталкивает нас наружу.
                 Повсюду дым и парящая в воздухе штукатурка.
                 В том месте, где стоял сейф, теперь огромная квадратная дыра в полу. Мы все кашляем и от поднявшейся штукатурки пытаемся дышать через раз. Взрыв сорвал со стен все фотографии с трупами и подозрительными типами, книжки попадали на пол, глобус отбросило в угол, на стенах сажа и гарь, оконное стекло разбито, а кирпичная кладка за ним цела.
                  Быстрыми движениями, кашляя и отмахиваясь от дыма, Виталя вытаскивает из шкафа веревочную лестницу и еще несколько длинных прочных веревок с канатными плетением.   
                   Я помогаю ему завязать лестницу к чугунной батарее. Делать это очень опасно, потому что рядом с батареей зияет огромная дыра, в которую можно рассматривать интерьер всех нижних квартир, включая покои Серафимы, Петровны, Ольги и первого этажа, где и остановился тяжелый сейф…
                   Он  наполовину застрял в полу, ребром вверх,  зависнув над страшным подвалом, где нас ждет Дэмиэл.
                   Наконец, лестница закреплена. Мы сбрасываем её свободный конец в глубокую пробоину. Я все еще не верю в то, что вижу и потому задаю вопрос, полный изумления:
- Как тебе это удалось?
- Что? А ты о нашем запасном выходе? Ну, ключи у нас были от всех квартир. Нужно было просто истончить перекрытие между этажами по площади падения груза. Это ньютоновская физика и ничего более.
- Эй, а можно про физику потом? – торопит нас Ольга.
                  Все это время она не отпускает Илью за руку, а тот держится за неё всеми пальцами, как умственной отсталый тридцатилетний ребенок.
- Ка..Фээ…Вв – гримасничает он в ту сторону, откуда сквозь дым проглядывает запертая дверь предковской спальни.
                  Из-под той двери набухает густая лужа темно-вишневой крови. Оттуда доносятся влажные шлепки, хлюпающие разрывы плоти,  глухие попадания металла в массивные кости и вскрики Серафимы, которые она сдабривает добрым русским матом.
- Давай, ты первая, – решает Виталя. – Примешь его внизу.
                  Ольга, закинув ружье за спину, спускается по лестнице без демагогий. Ей с трудом удается высвободить руку из костлявых пальцев Ильи. Мы успокаиваем его словно ребенка, поскольку его начинает трясти от припадка.
-Давай держи его! – кричит мне Виталя.
                  Я обхватываю костлявого Илью обеими руками, словно санитар буйного пациента психушки. Я заставляю его сесть на колени под своим весом. Виталя быстро обвязывает его подмышками.
                  Ольга добралась до первого этажа. Где-то в чужой спальне , рядом с железной пружинистой кроватью и дешевой советской тумбочкой она кричит нам, что готова.
                  Мы буквально спихиваем Илью в дыру и вдвоем удерживаем его на весу, крепко схватившись за веревку. Я у самой стены, а Виталя рядом с дырой. Спускаемый груз очень ценен. И не только из-за Дракона. В этом пареньке жизнь Серафимы и нам важно сохранить её.  У него только кожа да кости, поэтому особо напрягаться не приходится. Парень шугается новых интерьеров, но в целом для безмозглого ведет себя довольно сносно.
                    Ольга встает на ребро не до конца упавшего сейфа, принимает парнишку внизу, отвязывает его и вдруг замирает.
- Чо такое? – взволнованно спрашивает Виталя.
                  Мы с ним лежим на полу, разглядывая Ольгу и Илью сверху.
- Тшш….- обрывает его Ольга. – Слышу всплеск и рычание…Мальчики, давайте быстрее вниз! Я тут одна со всем, черт вас возьми!
- Держись, мы сейчас! – кричу я ответ.
                     Виталя вытаскивает из шкафа небольшой рюкзачок, а потом бросается к кровати, из-под которой достает химические фонари-палки и оставшиеся коробки с патронами. После еще немного роется в пыльной подкроватной темноте и выуживает оттуда мачете в кожаном футляре. Все это он засовывает в рюкзак. Монтировка находит место в брючных петлях сзади.
                    На меня он навешивает моток веревки, которым мы спускали Илью.
- Сначала придется зайти к Серафиме, – напоминает он.
- Понял тебя.
                   Я просовываю топор под ремень, ружье закидываю за спину, моток веревки на плечо и забираюсь на лестницу.
                    Пока я исчезаю внизу, Виталя оборачивается назад и кричит:
-Мы уходим, Серафима! Наши мысли с тобой...
                     В ответ слышаться лишь рычания и хлесткие удары самурайского меча.
Tags: Запертые, Ник Трейси, триллер, ужасы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments